Сначала всхлипнула Мэй, Юи её поддержала, и плотину прорвало, девушки разрыдались. А потом, постоянно сбиваясь на английские и китайские слова, девочки рассказали свою историю.
Из путанного рассказа выходило, что где-то в западной Польше несколько нехороших людей собрались обсудить свои нехорошие дела, никак не идущие на пользу молодому Советскому государству. Командир погрозил им пальчиком, вследствие чего нехорошие люди скоропостижно скончались на месте. А две девочки-рабыни, привезённые в качестве подарка хозяину поместья, перешли в разряд свидетелей. Оставить их там Командир не имел права, погрозить пальчиком не поднялась рука.
Неизвестно, чего ему это стоило, но Командир на свой страх и риск привёз их сначала в Союз, а потом и на базу. По косвенным признакам Карл Густович предполагал, что по этому поводу Командир имел неприятный разговор в НКВД. С кем он разговаривал и какие слова нашёл, неизвестно, но девочки остались.
И, как уже было сказано выше, на удивление целеустремленно взялись осваивать рукопашный бой, стрельбу, вождение и другие «школьные» дисциплины, которыми их нагрузили, просто чтобы было меньше свободного времени. Успехи были столь очевидны, что программу обучения девушек изменили. Если раньше они занимались по программе прикрытия – "Медведи", то на данный момент они проходят полный курс – "Оборотни". Добавились языки, актёрское мастерство, радиодело и многое другое.
Полностью личные дела китаянок видел, наверное, только Командир. Частично, в пределах своей компетенции Пласт, капитан Октябрьский, меньше десятка инструкторов, ведущих спецдисциплины, и он – доктор.
«Устранение высокопоставленных чиновников вероятного противника на азиатско-тихоокеанском театре военных действий» – всплыли сухие строчки специализации китаянок. Спецдисциплины – малогабаритное колющее оружие, яды, акупунктурный массаж.
Спасти, с огромным риском вывезти из оккупированной Германией Польши, наплевав на все приказы и инструкции, а потом начать лепить из практически детей оружие для будущей войны – это было далеко за гранью понимания Карла Густовича. А ведь он и раньше не был идеалистом, наоборот, считал себя нигилистом и циником. Но по сравнению с Командиром они все тут детишки из церковного хора.
Карл Густович не без причины подозревал, что для Командира ни рубиновые ромбы, ни тем более шпалы не являются сколько-нибудь значимым препятствием. «А может быть, и на звезды не посмотрит», – шёпотом подумал доктор. По крайней мере, одного кандидата он знает точно. Какими бы стальными ни были нервы у Командира, но начальнику ГАУ КА маршалу Кулику неоднократно удавалось доводить его до бешенства. Последний раз, как он понял, речь шла о каких-то бронебойных снарядах, которые по каким-то причинам не выпускаются в нужном количестве.
Сразу вспомнился один из помощников начальника Пензенского аэродрома, где они устроили перевалочную базу. Наглый молодой человек, если не изменяет память, в звании капитана, тогда их почему-то невзлюбил и всеми способами пытался выжить с аэродрома. Карл Густович в это время как раз занимался завозом медоборудования и был, можно сказать, в гуще событий. Так вот, очень уж вовремя этого помощника избили и ограбили какие-то бандюки. Причём избили сильно, капитана пришлось демобилизовать.
Странностей в ограблении было предостаточно. Первое, преступление было совершено днём в центре города в нескольких шагах от центрального военкомата. Второе, грабитель подошёл сзади, первым ударом в голову вырубил жертву, вторым, совершенно не обязательным – по печени – сделал капитана инвалидом. У ещё падающего тела молниеносно вытащил бумажник и растворился в ближайшей подворотне, прежде чем свидетели смогли что-либо предпринять.
Разумеется, взбешённые столь наглым, просто-таки демонстративным разбойным нападением сотрудники угрозыска Пензы подняли все уголовное дно города на уши и несколько раз провернули против часовой стрелки. Сыщики Государственной Безопасности под началом капитана Горелкина до упора отрабатывали шпионское направление. Но ни те, ни другие грабителя так и не нашли.
Новый помощник оказался самым обычным служакой, и никаких особых проблем с ними не было. От размышлений, какую роль в судьбе аэродромного помощника сыграл Командир, мысли перескочили на его смертельно красивых подопечных.
В том, что случилось, во многом была и его, доктора Эмиха, вина. Ну и, конечно, спешка; который месяц все работают как проклятые, честное слово, иногда думаешь: «Быстрей бы война». Командиру хорошо, он не сомневается, он "знает". А каково остальным?