— А на улице так никого и не было?
— Да, в общем, можно сказать, никого.
— Как это понять?
По лицу констебля расплылась улыбка.
— Знаете, сэр, видал я пьяных на своем веку, но уж чтоб так нализаться, как этот, — таких мне еще не попадалось. Когда я вышел на улицу, он привалился к забору возле калитки, но никак не мог устоять и во всю глотку распевал песню. А ноги его так и разъезжались в стороны.
— Каков он был с виду? — быстро спросил Холмс. Джон Рэнс был явно раздражен этим не относящимся к делу вопросом.
— Пьяный как свинья, вот какой он был с виду, — ответил он. — Если б мы не были заняты, конечно, сволокли его бы в участок.
— Какое у него лицо, одежда — вы не заметили? — нетерпеливо добивался Холмс.
— Как не заметить, ведь мы с Мерчером попробовали было поставить его на ноги, этого краснорожего верзилу. Подбородок у него был замотан шарфом до самого рта.
— Так, достаточно! — воскликнул Холмс. — Куда же он делся?
— Нам некогда было возиться с пьяницей, своих забот хватало, — обиженно заявил полисмен. — Уж как-нибудь сам доплелся домой, будьте уверены.
— Как он был одет?
— Пальто у него было коричневое.
— А в руке он не держал кнут?
— Кнут? Нет.
— Значит, бросил его где-то поблизости, — пробормотал мой приятель. — Может быть, вы видели или слышали, не проехал ли потом кеб?
— Нет.
— Ну вот вам полсоверена, — сказал Холмс, вставая и берясь за шляпу. — Боюсь, Рэнс, вы никогда не получите повышения по службе. Головой надо иногда думать, а не носить ее как украшение. Вчера ночью вы могли бы заработать сержантские нашивки. В руках у человека, которого вы поднимали на ноги, ключ к этой тайне, его-то мы и разыскиваем. Сейчас нечего об этом рассуждать, но можете мне поверить, что это так. Пойдемте, доктор!
Оставив нашего констебля в тягостном недоумении, мы направились к кебу.
— Неслыханный болван! — сердито хмыкнул Холмс, когда мы ехали домой. — Подумать только — прозевать такую редкостную удачу!
— Я все-таки многого тут не понимаю. Действительно, приметы этого человека совпадают с вашим представлением о втором участнике загадочного убийства. Но зачем ему было опять возвращаться в дом? Убийцы так не поступают.
— Кольцо, друг мой, кольцо — вот зачем он вернулся. Если не удастся словить его иначе, мы закинем удочку с кольцом. Я его поймаю на эту наживку, доктор, ставлю два против одного, что поймаю. Я вам очень благодарен, доктор. Если бы не вы, я, пожалуй, не поехал бы и пропустил бы то, что я назвал бы интереснейшим этюдом. В самом деле, почему бы не воспользоваться жаргоном художников? Разве это не этюд, помогающий постижению жизни? Этюд в багровых тонах, а? Убийство багровой нитью проходит сквозь бесцветную пряжу жизни, и наш долг распутать эту нить, отделить ее и обнажить дюйм за дюймом… А теперь пообедаем и поедем слушать Норман Неруду. Она великолепно владеет смычком, и тон у нее удивительно чистый. Как мотив этой шопеновской вещицы, которую она так прелестно играет? Тра-ля-ля, лира-ля!..
Откинувшись на спинку сиденья, этот сыщик-любитель распевал как жаворонок, а я думал о том, как разносторонен человеческий ум.
Глава V
ПОСЕТИТЕЛЬ ПРИХОДИТ ПО ОБЪЯВЛЕНИЮ
Волнения нынешнего утра оказались мне не по силам, и к концу дня я почувствовал себя совершенно разбитым. Когда Холмс уехал на концерт, я улегся на диване, надеясь, что сумею заснуть часа на два. Но не тут-то было. Мозг мой был перевозбужден сегодняшними событиями, в голове теснились самые странные образы и догадки. Стоило мне закрыть глаза, как я видел перед собой искаженное, гориллообразное лицо убитого — лицо, которое нагоняло на меня такую жуть, что я невольно проникался благодарностью к тому, кто отправил его владельца на тот свет. Наверное, еще ни одно человеческое лицо не отражало столь явно самые низменные пороки, как лицо Еноха Дж. Дреббера из Кливленда. Но правосудие есть правосудие, и порочность жертвы не может оправдать убийцу в глазах закона.
Чем больше я раздумывал об этом преступлении, тем невероятнее казалась мне версия Холмса о том, что Енох Дреббер был отравлен. Я вспомнил, как он обнюхивал его губы, — несомненно, он обнаружил что-нибудь такое, что навело его на эту мысль. Кроме того, если не яд, то что же было причиной смерти, раз на мертвеце не оказалось ни раны, ни следов удушения? А с другой стороны, чьей же кровью был так густо забрызган пол? В комнате не было никаких признаков борьбы, а на жертве не найдено никакого оружия, которым он мог бы ранить своего противника. И мне казалось, что, пока на все эти вопросы не найдется ответов, ни я, ни Холмс не сможем спать по ночам. Мой приятель держался так спокойно и уверенно; надо полагать, у него уже сложилась какая-то теория, объяснявшая все факты, но какая — я не имел ни малейшего представления.