А что было потом? - спросите вы. А ничего. Жизнь пошла своим привычным чередом.
Хотя, это, конечно, как посмотреть.
Внешне, может, все и было по-прежнему, но внутри я ощущал себя так, будто у меня в груди - целое поле боя. Причем, сам бой уже прошел, и осталось только это самое поле - раскуроченное, выжженное и обильно политое кровью.
Конечно, я пытался поддерживать с Лерой связь - но от этих попыток становилось только больнее. Потому что она уже была не моей. Не знаю и не хочу знать, была ли она чьей-то - но вот моей уже точно не была. Ее сухие ответы, многочисленные вымышленные предлоги, под которыми она избегала общения - все это говорило само за себя. Лера уже давно от меня отказалась. Я мог биться головой о стену сколько угодно - но тем самым только причинял бы боль нам обоим.
И я отказался от этого.
С того вечера я Леру больше не видел, и вряд ли когда-то еще увижу. Не знаю даже, хочу ли я этого. Вряд ли она будет той же самой Лерой, которую я знал и которую так любил. И люблю до сих пор.
Последнее сообщение в нашей переписке было отправлено полгода назад.
На фото в профиле она улыбается. Будто бы это все какая-то шутка, какой-то дурацкий розыгрыш. Мне больно смотреть на ее фотографию (черт, да у меня ведь больше и фотографий то не осталось!), но все равно я часто делаю это. Пока что не могу избавиться от этой дурной привычки - но думаю, что когда-нибудь это пройдет.
Прошел год, я заканчиваю одиннадцатый класс. Но в той веренице серых, похожих друг друга дней я все-таки запомнил один единственный.
В октябре по литературе нам задали выучить любое стихотворение на выбор. Помню как сидел и смотрел на дождь за окном в ожидании учительницы. Как только я отворачивался от окна и случайно встречался взглядом с Танечкой, моей соседкой по парте, она тут же принималась бессовестно строить глазки. Тогда я виновато улыбался и вновь отворачивался, и вновь смотрел на дождь.
Интересно, а там, на Дальнем Востоке, сейчас тоже дождь? Мне почему-то очень хотелось думать, что да.
Наконец, раздалась трель звонка, и в кабинет вошла Марь Семенна - словно все это время стояла за дверью и ждала. Парочка девочек-отличниц за первой партой даже вскочила на ноги, приветствуя учительницу. Остальные на столь незначительный факт появления Марь Семенны даже не обратили внимания.
Многие в тот день читали Бродского - и все почему-то "Не выходи из комнаты..."; только парочка человек продекламировала "Я всегда твердил, что любовь - игра...". Кроме того, фигурировали Лермонтов, Ахматова, Тютчев и Гумилев. Странноватый парнишка по имени Родион с последней парты вышел к доске, и, зыркая на класс из подлобья, в полной тишине прочитал стихотворение Шарля Бодлера.
Наконец, настала моя, очередь. Словно в каком-то трансе я поднялся из-за стола, встал рядом с учительницей и начал:
-В России расстаются навсегда. В России друг от друга города так далеко...
Никто меня, конечно, не слушал. Весь класс гудел, и каждый говорил о чем-то своем. И вокруг люстры кружила сонная, отчего-то еще не впавшая в зимнюю спячку муха.
Конец