Эта операция была будто нежелательным шагом назад, и, когда я приехала в госпиталь Челси и Вестминстера, моя эйфория постепенно исчезла. Еще одна операция! Какая по счету? Сороковая? Пятидесятая? Я уже сбилась, их было так много! И каждый раз — общий наркоз. Я понимала, что это вредно для здоровья, — дополнительные нагрузки на печень и почки. Мистер Джавад объяснил мне также, что это может повлиять на продолжительность жизни. Но я об этом не задумывалась. Просто не могла.
Однако меня особенно беспокоило, что эта операция — на глазах. Больше всего я боялась ослепнуть. И когда меня везли в операционную, я особенно истово шептала молитву Элис. Прийдя в себя, я обнаружила повязку на глазах. Я оказалась в кромешной тьме. Дезориентированная, еще не отошедшая от действия наркоза, я вообразила, что вижу Дэнни, притаившегося под кроватью.
— Мама! Ты где? — закричала я и тотчас почувствовала, как она гладит меня по голове.
— Я здесь, дорогая, — сказала она.
— Дэнни тоже здесь, — бормотала я. — Я видела его под кроватью!
— Ерунда, никого там нет. Это просто галлюцинации.
Неправда. Он там! А я ничего не вижу! Мой самый страшный кошмар стал реальностью. Я совершенно беспомощна в этой тьме — наедине с ним.
— Мама, они все-таки одержали верх! — захныкала я.
— Что ты имеешь в виду? Кто? Какой верх?
— Дэнни и Стефан. Я ослепла. Они победили.
— Ничего ты не ослепла. Просто глаза забинтованы. Успокойся, все в порядке. Спи, я здесь, рядом с тобой. — Она взяла меня за руку, и я снова провалилась в сон.
Когда я проснулась, то почувствовала себя уже более уверенно и соображала ясно. Я не слепая. Дэнни здесь нет. Я в безопасности. Медсестра сняла повязку с моего здорового глаза — и мир обрел привычную ясность. И хотя руки и ноги еще немного дрожали и чувствовалась слабость, я пошла в туалет и посмотрела на себя в зеркало. Лицо было опухшее, в синяках, но в целом все не так уж плохо.
— Видали и хуже, — криво усмехнувшись, сказала я маме.
Меня выписали в тот же вечер. Но дома боль в поврежденном глазу стала невыносимой. Словно вместо глаза раскаленный шар. Боль была такой, что мне казалось — лопнет голова.
— Мам! — позвала я, и она тотчас вбежала в комнату. — Я не могу спать, слишком больно. Сделай что-нибудь!
Обезболивающие не помогали. Когда на следующее утро мы приехали в больницу, врач сказал, что повязка давила на швы и они царапали роговицу. Он выписал обезболивающие капли, которые на время помогали. Но в течение следующих дней боль возвращалась еще несколько раз, и нам приходилось срочно ехать в больницу.
Всего несколько дней назад я стояла на сцене рядом с Саймоном Коуэллом ипрекрасно себя чувствовала, — сокрушалась я. Все это было так кратковременно. А я уже решила, что начался новый этап моей жизни! И вот я снова мучаюсь от боли и снова не в силах распоряжаться своей жизнью: мои травмы определяют, что, как и когда мне делать.
Прошла неделя. Боль наконец отступила. Но теперь возникла проблема со здоровым глазом. Он опух, налился кровью. Вот тогда я по-настоящему запаниковала. Если что-то случится со здоровым глазом, я полностью ослепну. Господи, молю Тебя! Пусть все будет хорошо! Не допусти, чтобы они одержали верх! Если я ослепну, то не смогу водить машину, не смогу жить отдельно. Не смогу делать и половины того, что делаю в фонде! — я молилась, пока Клер, оператор съемочной группы Четвертого канала, везла меня в больницу.
— Под пересаженный участок кожи попадает кровь, — объяснил врач. — Нам нужно установить дренаж, и вам придется пока походить в повязке, чтобы не занести инфекцию.
Слава Богу, все оказалось не так серьезно. Однако повязки на обоих глазах означали, что я ничего не буду видеть. Клер отвезла меня назад, и, когда мы подъехали к дому, я, как слепец, выбралась из машины. Спотыкаясь на каждом шагу, я двигалась на ощупь, вытянув руки вперед.
— Держись за меня, — услышала я папин голос, и он повел меня в дом.
Это было ужасно. Как раз то, чего я так боялась. Но я постоянно напоминала себе, что это временная мера, поэтому не надо плакать.
— Мы тут жаркое приготовили! — сказала мама, помогая мне пройти на кухню и сесть за стол. — Хочешь, я тебя покормлю?
— Нет, я хочу сама. Но помощь мне все равно понадобится, — улыбнулась я, стараясь нащупать нож и вилку.
— Хорошо, представь себе часовую стрелку. Так вот, горошек прямо по курсу, направление — час. — Я рассмеялась. — Морковь, направление — три часа, картофель, направление — шесть.
Я старалась зацепить что-нибудь вилкой, но, даже когда мне это удалось, попасть в рот оказалось тоже неожиданно сложным.
— Ой! — взвыла я, когда случайно ткнула вилкой в подбородок. Все это меня ужасно огорчало, но я старалась найти в происходящем нечто забавное.
— Так, сегодня никто не смотрит телевизор. Будете сидеть и разговаривать со мной. Мам, а ты — мой личный стилист, пока я не выздоровею. Я говорю тебе, в чем хочу ходить, а ты помогаешь мне это натянуть.
Мы смеялись, отгоняя печаль. Может, я и стала снова беспомощной и запертой в четырех стенах. Но по сравнению с тем, что мне уже пришлось перенести, это было ерундой, так, увеселительной прогулкой. Дэнни и Стефан не одержали надо мной верх. И никогда этому не бывать!
Глава 24 Прекрасная жизнь
Прошла неделя, и мне сняли повязки с глаз. Я снова была в игре. Благотворительные собрания, встречи, составление наборов для маскирующего макияжа, предназначенного людям со шрамами от ожогов, поиски квартиры.
— Ну ты и выносливая! Как зайчик из рекламы батареек «Дюраселл»! — присвистнула Сьюзи.
Мы с Джо по-прежнему много болтали по телефону, все собирались встретиться снова. Мне этого хотелось, но было страшновато. В баре же было темно, и он не знал, как я выгляжу без косметики. Что мне делать? Да, Джонатан принял меня со всеми моими шрамами, и я научилась принимать себя тоже. Но я не знала, как отреагирует Джо. Мне кажется, как человек я ему нравлюсь. Просто я привыкла, что люди пугаются моих увечий.
Примерно через неделю он пригласил меня на вечеринку в дом к своим друзьям.
— Я заеду за тобой на работу и отвезу туда, — предложил он. Сердце пропустило удар. Он увидит меня при свете дня. Нужно позаботиться о макияже. Он должен быть безупречным.
В назначенный день я вся издергалась, а когда стала приводить себя в порядок, у меня вдруг поплыло перед глазами. Я все еще не полностью оправилась от операции по пересадке кожи. Пытаясь прикрепить искусственные ресницы, я почти ничего не видела. О нет! — взвизгнула я, когда клей потек по щеке. Времени почти не оставалось. Джо должен был появиться с минуты на минуту. Я натянула модные шаровары и белый топ. Надела на запястье деревянные браслеты в этно-стиле и стала лихорадочно завивать волосы. Это катастрофа! Я выгляжу ужасно! Зазвонил телефон. Джо ждал меня внизу. Я беззвучно чертыхнулась. «Отлично! Сейчас спускаюсь!»
Я схватила сумочку, надела замшевые туфли на платформе и поспешила вниз по лестнице, стараясь убедить себя, что все будет хорошо. Я ему нравлюсь, он сам это говорил. Он считает меня веселой, сексуальной, умной, ему нет дела до того, как я выгляжу. Он — мой сказочный принц, правда?
Нет, неправда.
Как только я села к нему в машину, сразу почувствовала неловкость. Нет, он не отвернулся, не ахнул от отвращения. Но все и так было ясно. По его сдержанному «привет», подавленному виду, манере. Я была готова расплакаться.
Я ему больше не нравлюсь, — думала я, стараясь скрыть разочарование за фонтаном ничего не значащей болтовни.
— Как у тебя на работе? У меня был суматошный день. А в честь чего вечеринка? У твоего друга день рождения или еще что-то? — без умолку трещала я. Джо был вежлив и предупредителен, но искра, которая вспыхнула между нами, уже погасла. Мне было невыносимо больно.
На вечеринке он держался отчужденно, и большую ее часть я провела, болтая с его другом и глотая спиртное, чтобы снять напряжение.
Когда Джо отвозил меня домой, я была уже хорошо навеселе. Именно это придало мне смелости — я глубоко вздохнула, повернулась к нему и спросила: