Большего абсурда сложно представить. Ему бы и в голову не пришло предать её таким мерзким способом, а уж если взять в расчёт их бешеный темп жизни и огненный темперамент Сью — вся энергия уходит только на неё и на музыку. Две его страсти, так удачно сливающиеся в одну. А ведь он совсем не мальчик, чтобы ещё и успевать трахать по туалетам фанаток. Давно ушли те времена и все подобные желания.
Но когда смотрит в её даже как будто растерянные глаза в отражении, на миг успокаивающе прижавшись щекой к щеке, видит в них, что она не шутит. Что в привычном ведьминском водовороте — обида и боль, чего точно там не должно быть. Он ведь поклялся, что так не будет — раз не смог оставить её в Мидлтауне и опрометчиво потащил за собой в никуда, то она должна быть счастлива каждый хренов день. Так же, как бессовестно счастлив он сам в это лето. Неужели она не понимает самого простого: что её красота не в размере груди, не в густоте волос и не в толщине талии. Красота Сьюзен в глубине этих агатовых глаз, отражающих её душу. В каждом шраме на теле, каждой отметине. Осталось только доказать это ей самой.
И Кейд без тени сомнений скользит ладонями вниз от её плеч, вдоль рук, нежным поглаживанием. Сью кусает губу, чувствуя в этих касаниях какой-то скрытый подтекст, который не может понять. Щекотно. Всё невесомей шершавые мозолистые пальцы идут по предплечьям, с необъяснимым трепетом. Словно первая нота какой-то дико захватывающей композиции — они знают толк в том, как делать настоящую музыку. Взгляды, ловящие друг друга в отражении: её беспокойство успешно гасится одной только неумолимой уверенностью каждого трепетного жеста.
Смотрит на неё, словно она — какое-то мифическое божество. Сью уже приоткрывает рот для вопроса, что всё это значит, но тут он приподнимает её левую руку и мягко целует запястье, заглушая все звуки. Она было дёргается: это та самая рука, которую уже привыкла прятать, совершенно интуитивно, чтобы не смущать окружающих. Но из цепкой хватки сбежать не так просто. Едва касаясь, Кей целует каждый из четырёх маленьких пальцев, а заканчивает на пустом суставе, где должен быть мизинец. От пронизывающей тело нежности у Сьюзен невольно печёт глаза, и она спешно зажмуривается, когда тёплые губы оставляют последний поцелуй прямо в трясущуюся ладонь. Дыхание учащается, даёт волной слабости в колени. Противиться такому открытому обожанию не так просто.
— Кей, — севшим голосом зовёт она, боясь только, что от таких интимных касаний у неё разлетятся осколками рёбра. Целовать уродства, целовать искалеченные части для неё куда откровенней любых изощрённых ласк. И он сам это знает, когда долгими, осторожными поцелуями подбирается вверх по руке, к сгибу шеи. Сбивая к чертям её дыхание своим жарким выдохом совсем близко:
— Я тут.
— Нам… Нам на сцену через двадцать минут, — напоминает она, пока разум ещё при ней. Правда, ненадолго: его рот уже накрывает стучащую пульсирующую точку на шее, а руки собственнически уходят к груди, к тонкой шифоновой ткани платья.
— Ты слишком напряжена для сцены.
Сложно отрицать — мышцы и впрямь натянуты до предела, а когда широкие ладони властно сжимают грудь, получается только в наслаждении прикрыть глаза. Невозможно не поддаться этим рукам. Не улыбнуться сиплому вздоху Кея, когда он понимает, что платье не предполагает лифчика. Его неспешным, распаляющим губам, вырисовывающим на шее влажные узоры. Сьюзен непроизвольно сводит бёдра, пытаясь дышать поглубже — плохая идея, потому что в лёгкие просачивается родной запах табака и кофе. Захватывает каждую частичку и кружит тяжелеющую голову. Мягкая истома уже окутывает податливое его ласкам тело, и в тесной гримёрке куда-то пропадает весь кислород. Кей зубами подцепляет бретельку платья и стягивает с плеча, тут же запуская левую руку под повисшую воздушную ткань, играя с её грудью уже без преград.
— Кей, — безнадёжно тихо выдыхает Сью, с каждым новым импульсом от его пальцев понимая, что ей нужно всё больше. — Нас ждут… Не надо. Не надо мне ничего доказывать.
Он застывает — всего на секунду, слушая только её неровное дыхание и собственный долбящий в затылок пульс. Ловит затуманенный взгляд через отражение, и от вспыхнувшей искры злости едва не сжимает руки слишком сильно. Не надо? Вышибать дерьмо из этой головки надо регулярно, а сейчас — незамедлительно и резко. Принцесса выйдет сегодня под свет софитов только с грацией королевы, или останется тут на всю ночь.