Решительно наклоняется и подхватывает Сьюзен под бёдра — она успевает только тонко пискнуть на неожиданный жест. Усадив воздушную девочку на туалетный столик и попутно раскидывая половину стоявших там флаконов с громкими брякающими звуками, Кей пинком отбрасывает стул и встаёт между её расставленных ног.
— Подождут, — хрипит он, ловя уже прямой взгляд. Наконец-то на её щеках проступает румянец, а стоит обхватить в ладони лицо, как у самого давит на рёбра от того, как она восхитительно прекрасна. Требовательно надавливает большим пальцем на подбородок, вынуждая приоткрыть рот, и смотрит только на изгиб пухлых губ: — Я не отпущу тебя, пока ты не поймёшь, насколько лучше любой бляди с модельными формами.
Поцелуй — резкий, но отчего-то неожиданно мягкий, томительный. Сьюзен машинально подаётся вперёд, с наслаждением подчиняясь неспешному темпу. Руки ложатся ему на плечи, непроизвольно собирая майку в кулак. Он погружается всё дальше в глубину её рта, пока не захватывает его целиком, щекоча щетиной кожу лица. Где-то между ними, между крепким торсом и соприкасающейся с ним грудью звенит музыка — низкие басы, которые гудят до нутра и вызывают мелкую дрожь. А когда Кей решительно расстёгивает молнию платья на боку — это словно присоединившаяся гитарная партия, призванная составить идеальное звучание. Отрывается от её губ совсем ненадолго, чтобы через верх стянуть и откинуть раздражающую тряпку с её тела, а заодно и собственную футболку.
Сегодня у неё вкус ванильно-карамельного солнца: чёртова розовая помада, так невозможно сексуально размазавшаяся вокруг приоткрытого в поиске воздуха рта. Смотреть на эти губы и не целовать больно почти что физически, и Кейд снова пробует их, впитывая в себя каждый оттенок. Жадные женские пальцы уже нагло исследуют его торс, царапают ногтями напрягшийся пресс, заставляя ощущать давление на джинсы, но поддаваться им нельзя. Вжимает Сью в себя так крепко, что ощущает её стремительно разгоняющийся пульс собственными рёбрами, и она низко стонет ему в рот.
А вот и бэк-вокал.
Нет, сегодня она будет солировать — петь и звенеть в его руках до последней сорванной ноты. Напоследок мягко прикусив её губу, Кей уходит поцелуями ниже, к косточкам ключиц. Его пальцы на талии, мучительно медленно скользя к бёдрам, а её — вцепляются ногтями в его плечи, в полосы татуировок. Чувствует её дрожь, когда припадает к ярёмной впадине и посасывает кожу. Ах, да — ей сегодня ещё выходить на сцену. Так пусть все увидят, чья эта девочка, кто единственный имеет право ставить на ней свои метки. И ещё одна, над самой грудью, прикусив и тут же зацеловав, вызвав у Сью судорожный тяжёлый выдох. Ещё. Захватив ртом ареолу соска, обвести языком и с торжествующем боем внутри услышать знакомый и самый желанный стон:
— Ке-ей…
Она сдаётся. Прикрыв глаза, просто позволяет этому жару распространяться иголками, нарастающим гулом. Каждое касание его губ словно оставляет метку под самой кожей, и прекращать это точно никто не будет. Кей сегодня непривычно нежен — таким он мог быть не так уж часто, да что там — такой темп обычно не давала ему держать сама Сью.
Их жизнь — рок.
Их секс — басы, ударные и скрим.
Но сейчас что-то удерживает её от того, чтобы превратить эту музыку в привычный бедлам. Слишком она тонкая. Невесомая. И отчего-то невозможно правильная. Особенно когда горячие губы опускаются к подрагивающему животу и находят возле пупка сморщенный обожжённый след от пули.
Глухо ахнув, Сьюзен пытается отстраниться, совершенно непроизвольно. Но пальцы Кейда сильней впиваются в её бёдра, не дав ускользнуть. Всё смешивается в один нескончаемый звон: неловкость, жар, уверенно катящаяся по ногам до кончиков немеющих пальцев истома. Она думала, что эти места разучились что-то чувствовать — но жестоко ошибалась, потому как именно через шрамы распиливается пополам вся её боль. Сжигается и осыпается пеплом. А Кей уверенно встаёт перед ней на колени, и, не прекращая нежно поглаживать бёдра, уходит поцелуями к низу живота, к самой страшной и неправильной выпуклой полоске. Сью замирает. Глаза предательски печёт, а музыка словно берёт паузу перед оглушающим припевом. Только тихие всхлипы. И десятки долгих, смакующих поцелуев на каждом дюйме бледнеющего шрама. Показывая ей одну правду — он любит даже эти следы, ведь именно они сделали его девочку такой сильной.