Сью до побелевших костяшек сжимает столешницу, стремясь выровнять упорно сбивающееся к хуям дыхание. Не получается. А когда Кей легко подцепляет на ягодицах бельё и стаскивает вниз — она даже чуть приподнимается, помогая ему. И глупо, совершенно глупо улыбается сквозь стоящую в глазах муть, в полной мере ощущая себя его маленьким божеством. Самой красивой. Самой желанной. Самой мать его жутко мечтающей усилить давление на пульсирующую точку внизу. Он сам это знает — им вообще не надо говорить вслух, когда общая волна музыки снова подхватывает и набирает темп. А его руки проходятся по нежной внутренней стороне бёдер, чересчур шершавые и грубые для её тонкой кожи, всегда оставляющие невидимый горящий след. От дрожащего острого колена вверх — новая порция распаляющих поцелуев, и кажется, что сегодня Сью окутана ими вся. Вплоть до неприличной влажности между ног, которую Кей пробует губами, а затем и языком.
— Чёрт! — глухо вырывается у Сью, и она непроизвольно выгибается от простреливших тело искр. По ногам проходит волна сладкой судороги, а от жаркого дыхания Кея на коже мутнеет перед глазами. До боли закусив губу, отдаётся в его власть полностью, вздрагивая, когда его язык умело вырисовывает узоры на её клиторе. Жарко, жарко, блять, как же жарко и невозможно хорошо… Мать-твою-не-останавливайся!
Голова откидывается назад, рассыпая чёрные кудри по лопаткам, глаза прикрыты в так быстро подступающем экстазе. К ласкам присоединяются пальцы Кея, легко проскальзывая в распалённое тело, и Сьюзен стонет в голос от такого правильного давления. Маленькая, невозможно горячая ведьмочка, каждой клеткой пульсирующая под властью своего дирижёра, источающая запах секса и карамели — блять, да в мире нет ничего прекраснее. Не для Кейда, поглощённого ею и её низкими грудными стонами, как сэмплами контрабаса среди ударных. И лишь когда она берет ноту чуть выше, а новая волна дрожи бьёт чуть сильней, он отрывается от неё и с подавляемой ухмылкой впивается в кожу на внутренней стороне бедра, оставляя свою красную метку.
— Кей… Чуть-чуть! — хнычет Сью, ощутив, как пальцы тоже оставляют её, и теперь подогнать подступающую волну освобождения нет шансов. Протестующе ёрзает на столике, сходя с ума от того, как горит и тянет внутри желанием получить ещё больше.
— Урок не окончен.
Он поднимается, чтобы найти её пересохшие губы, поделиться с ней её собственным вкусом. Сью голодно отвечает на поцелуй, нетерпеливо тянется к ширинке его джинсов. Непослушные пальцы срываются с грубой ткани дважды, прежде чем стянуть с него лишнюю одежду. Сейчас, распалённой до крайних точек, ей уже похуй на то, что в гримёрку могут ввалиться ребята, что до выступления считанные минуты, и что ей ещё надо было подготовить синтезатор. Его, целиком, сейчас же — заполнить эту ноющую пустоту, от которой так долбит в висках.
Кей едва сдерживает хрип, ощутив эту маленькую ладошку на члене, и сильней сдавливает талию Сью. Она пытается обнять его поясницу ногами, но снова, в который раз ошибается — нет, это не будет так просто. Ей надо увидеть то, что видит он, когда разрывает поцелуй. И Кейд стаскивает её со столика, властным жестом разворачивая спиной к себе, а лицом — к зеркалу. Она послушна — чёрт, да она в его руках словно кукла на ниточках, особенно когда подрагивает на каждое касание, а дышать, кажется, забывает вовсе. План удаётся с блеском: сейчас ей нужен только член, к которому она так выпрашивающе прижимается бёдрами. В ушах нарастает барабанный бой, Кей вдавливает её в себя тесней, одной рукой находя грудь. Кусает мочку уха, впитывая в себя всё возбуждение этого маленького горячего тела, так бьющегося в его хватке. Сьюзен смешно хнычет, уже не контролируя себя:
— Да… Блять… Кей, твою мать! — почти что писк, и терпеть больше нет сил.
Врывается в неё, так и оставляя этот рот ловить остатки воздуха. Давя собственный рык, впивается в её шею. Кровь бурлит кипятком от узости обхватившего его тела, от нестерпимого жара. Сьюзен всегда словно подпалённый динамит, его нетерпеливая девочка, мокрая настолько, что влага стекает по ногам до самых трясущихся коленей. Сложно стоять? Кей упрощает ей задачу, подтягивая повыше левое бедро и закидывая его на столик. Первый же толчок под таким углом проникновения вышибает из её груди скулящий стон, а на пол звонко брякают флаконы.