— «Амбассадор» — престижный отель. Здесь растяп не держат. — Ленка одним глотком опустошила свою рюмку и, затушив недокуренную сигарету, тут же закурила новую. — Ты действительно не будешь свой коньяк?
— Нет, выставка еще не закончилась.
— Зря.
Ленка придвинула к себе вторую рюмку, обхватила ее двумя ладонями и, поднеся к носу, с наслаждением вдохнула коньячный аромат.
«О-о, — подумала я, — а девушка-то у нас, кажется, пьет».
Очевидно, эта мысль так отчетливо проступила на моем лице, что Ленка сразу же отрицательно замотала головой.
— Нет-нет, — сказала она, —- не подумай, что я алкоголичка. Ничего подобного. Просто у меня небольшие неприятности.
— Неприятности?
— Да, неприятности. Но это неважно. — Она улыбнулась и уже, кажется, в третий раз повторила: — Как я рада тебя видеть, ты не представляешь! И ты знаешь, у тебя здесь неплохая репутация, твои работы коллекционерам нравятся. Даже Пьер, который всегда очень осторожен в приобретениях такого рода изделий, то есть никогда ничего не покупает, если не уверен, что сможет перепродать это с большим барышом, и то собирается купить одну твою работу, ту, которая проходит в каталоге... кажется, под сорок третьим номером.
Под сорок третьим номером проходила парочка влюбленных — дамочка в кринолине и кавалер в шелковых чулках и бантах, — которая была оценена выставочным комитетом аж в восемь с половиной тысяч евро. От радости у меня в зобу дыхание сперло.
— Да ты что?! — выдохнула я. — Вот здорово! Я ж теперь своему Степке новый компьютер смогу купить.
И я тут же стала прикидывать, сколько полезных вещей я смогла бы купить на вырученные от продажи влюбленной парочки деньги. Ну, например, новую шубку, еще новые сапожки и туфли, еще...
Однако Ленка прервала мои мысли на самом интересном месте.
— Степке? — спросила она и, отставив в сторону коньячную рюмку, с интересом уставилась на меня. — А это кто?
— Сын. Великовозрастный и к тому же безработный. Студент медуниверситета.
Ленка, казалось, была удивлена.
— А у тебя, оказывается, есть сын?
Она поднесла рюмку к губам и, сделав один глоток, сказала:
— А у меня детей нет. — Она поставила рюмку на стол и после некоторой паузы добавила: — И никогда не было.
Ленка произнесла это таким тихим и грустным голосом, что мне ее стало жалко и я даже не знала, что и сказать. Сказать, что дети в жизни — не главное, значило сморозить глупость. А что же тогда главное? Соврать, что все у нее впереди — это в сорок-то лет! — еще большая глупость. И тут дело даже не в возрасте. Сейчас и в сорок пять рожают и позже. Но если Ленка до сорока лет при живом муже до сих пор не родила, значит, у нее были на то серьезные причины. И я решила дипломатично промолчать.
— Ну да ладно, — Ленка отбросила со лба прядь волос и мотнула головой, — поговорим лучше о твоей коллекции. — Ты знаешь, тебя очень расхваливал некий господин Паклен. Говорил, что твои работы просто-таки молниеносно распродаются в его галерее.
«Врет!» — хотелось мне сказать. Просто господин Паклен — друг маминого нового мужа Поля Ардана и лицо заинтересованное. Он чем-то сильно обязан Полю в жизни и, стараясь его как-то отблагодарить, выставляет мои работы у себя в галерее. И некоторые из них действительно продаются.
— Паклен в самом деле уже второй год продает мои куклы. Но я не могу сказать, что их у него рвут прямо из рук, — честно призналась я. — Ты ведь знаешь, что для этого нужно имя, а его у меня пока нет.
Ленка хохотнула и мотнула головой.
— Ну не скромничай, пожалуйста. Имя у тебя есть, и твои работы давно уже известны всем мало-мальски приличным коллекционерам. Кстати, я их тоже знала, да только не знала, что Лаврушина — это ты. — Ленка поставила локти на стол и оперлась подбородком о сцепленные пальцы. — Даже странно, — сказала она, — что до сих пор мы ни разу не встретились с тобой ни на одной выставочной тусовке.
Я пожала плечами.
— Может, и встречались, да не узнали друг друга. Ты ведь теперь совсем другая стала, очень красивая. Тебя и не узнать.
— Да, это верно, — согласилась Ленка. — Раньше я была ужасной уродиной.
Осознав, что сказала бестактность, я смутилась и попыталась исправить положение.
— Нет-нет... ну что ты... Ты совсем не была... — Я запнулась и замолчала, потому что слово «уродина» произнести никак не могла.
— Ах, оставь, Сазонова, — отмахнулась Ленка, — то есть, тьфу!.. Лаврушина. Я про себя все лучше других знаю. И не спорь.
Но я все же готова была поспорить. Да, раньше Ленка действительно имела кое-какие физические недостатки: например, чересчур объемистую фигуру и торчащие, как у кролика, передние зубы. Но это никому особенно не мешало, и все любили ее такой, какой она была.