— Ах, негодяй! — воскликнула я, увидев поползновения Макса, и тут же залепила ему увесистую пощечину. — Все-таки воспользовался ситуацией!
Я оттолкнула Макса в сторону и попыталась быстро подняться на ноги. Однако, не имея привычки передвигаться в таких сложных туалетах, я тут же запуталась в подоле длинной юбки и снова повалилась на землю.
Макс стоял надо мной, потирая щеку, и наблюдал за моими телодвижениями.
— Марианна, ты дура, — констатировал он и, ухватив меня за талию, одним рывком поднял с земли и поставил на ноги. — Никто не собирался тебя раздевать. Просто я хотел расстегнуть твой идиотский корсет. Вы же, бабы, ради красоты на тот свет готовы пойти, прости господи.
Макс шлепнул ладонью по моему бронебойному корсету, и тот ответил ему глухим стуком.
— Тьфу! — плюнул он и, покачав головой, добавил: — Между прочим, ты могла бы поблагодарить меня за спасение. Если бы я вовремя не заметил, как ты трепыхаешься, привьюченная к седлу, то еще неизвестно, куда бы тебя твоя лошадь завезла.
— Благодарю, — процедила я. — Но если ты хочешь, чтобы я была тебе благодарна по-настоящему, очень тебя прошу, уведи ты эту лошадь куда-нибудь от меня подальше. А я потом скажу, что она от меня сбежала. Хорошо?
Макс согласно кивнул.
— Хорошо, только уточни, как ты будешь благодарна по-настоящему?
— Шантажист! — Я злобно сверкнула на него глазами. — Хорошо, можешь оставить лошадь в покое. Я от нее и сама могу убежать.
И не откладывая дела в долгий ящик, я что есть мочи рванула вперед. Я бежала по лесу, не разбирая дороги, хотя что меня так гнало от Максима Белопольского, я и сама не знала. Чего бы мне было его бояться?
Впрочем, боялась я скорее всего не его, а себя. Потому что это только на словах выходило, что будто бы я его совсем уже не люблю и даже ненавижу. А на самом-то деле получалось, что не так-то уж я его и ненавижу. А если сейчас же не убегу куда-нибудь подальше, то может оказаться, что очень еще даже люблю.
Короче, в связи со всем вышеизложенным бежала я, не разбирая дороги, и, разумеется, периодически падала и падала главным образом из-за своей длинной юбки. Несмотря на то, что во время бега я предусмотрительно поддерживала ее двумя руками, она то и дело выскальзывала у меня из рук, и я на нее наступала.
Иногда я падала и не из-за юбки, а просто потому, что спотыкалась о корни вековых деревьев, которые, как змеи, извивались у меня под ногами.
Короче, когда я добежала наконец до опушки леса, вид у меня был настолько помятый, что ни у кого уже не могло возникнуть сомнений в том, что моя лошадь не только от меня сбежала, но перед этим еще меня и сбросила. Впрочем, это было недалеко от истины.
— Марьяшка! — до меня донесся чей-то придушенный голос.
Я оглянулась, но никого не увидела. В обозримой дали мельтешили какие-то всадники и всадницы, но вряд ли это были мои знакомые.
— Марьяшка! — снова донесся голос.
Я завертела головой и разглядела в кустах огненно-рыжие волосы своей подруги. Сегодня к своим собственным волосам Ленка приколола сверху сильно взбитый шиньон, а по бокам над ушами прицепила локоны. Она была уверена, что с этой прической сильно походит на мадам Помпадур, которая, к слову сказать, никогда не была рыжей.
Ленка делала мне из кустов какие-то непонятные знаки.
— Иди сюда, — снова придушенным голосом позвала она. — Скорее.
Я быстро перебежала к Ленкиным кустам.
— Что? — тоже почти шепотом спросила я. — Что ты здесь делаешь? То есть я хотела сказать, как ты себя чувствуешь? Ты же, кажется, сознание потеряла?
Ленка отмахнулась.
— Какая разница, как я себя чувствую? Ты-то как? Он в тебя не попал?
— Кто?
— Ну как кто? Тот, кто стрелял.
Со всеми этими скачками, связанными с Максом, я как-то даже забыла, что в меня чуть было не попал какой-то нерадивый стрелок.
Я машинально ощупала грудь и плечи, как будто без этого не чувствовала, ранена я или нет, потрогала коленки и, ощутив сильную боль, быстро подняла подол.
Вот коленки мои действительно здорово пострадали. Правда, это было не от выстрела, а от многочисленных падений во время бега. Я опустила перепачканный подол платья и вздохнула.
— Вроде бы нет. Никаких отверстий больше не наблюдается. Но что мы теперь в прокате скажем? Как объяснить, почему у меня дырка на шляпе и платье все изуродовано?
Я провела рукой по голове и вдруг обнаружила, что никакой шляпы у меня на голове нет.
— Вот это да! — ахнула я. — Ко всему прочему, я, кажется, ее еще и потеряла.