Но как же он не боялся, что Ленка может узнать свою горничную на балу? Впрочем, в карнавальном костюме, в парике и макияже, да при большом скоплении народу кто там кого мог узнать?
И тут мне в голову пришла другая мысль.
А что, если все, что произошло с Ленкой и с нами за последнее время, — это дело рук Люсиль Гуэн?
Ну действительно, если бы Пьер хотел жениться на молодой любовнице, ему незачем было убивать свою жену. Вполне достаточно было бы с ней просто развестись, тем более что при этом он ничего бы не потерял. По брачному контракту при разводе Ленка ничего не получила бы.
Но, судя по всему, Пьер ничего такого, в смысле женитьбы на Люсиль, не планировал. Ему и так было хорошо. А она наверняка настаивала. Зачем молодой девушке тратить время на немолодого да еще женатого мужчину, если он не собирается разводиться с женой? Вот она и решила сделать его холостяком, а точнее, вдовцом.
А если это так, то тогда понятно, что все те, мягко говоря, неприятности, которые произошли с Ленкой за последнее время, это все ее рук дело: и цветочный горшок, и лекарства, и наезд на дороге, и...
Кстати! А может, и тормоза в Ленкиной машине тоже она испортила? А что? Очень может быть. По крайней мере такая возможность у нее была. И я сама слышала как кто-то ходил ночью по коридору.
Ну конечно же, тогда все сходится! Люсиль сломала Ленке тормоза. Пьера уговорила на Ленкиной машине не ехать. А для конспирации вытоптала ему все его розы, будто бы это кто-то чужой забирался на территорию сада.
Короче, Люсиль пыталась сделать Пьера вдовцом, да вот судьба распорядилась по-другому. Вдовой осталась Ленка, а Люсиль осталась с носом.
И теперь этот нос у нее очень долго будет красным, потому что ее наверняка затаскают в полицию на допросы, и ей там придется пролить еще немало слез.
И даже если она не имеет никакого отношения к смерти Пьера, если, конечно же, не принимать во внимание тот факт, что умер он непосредственно на ней, то что касается покушения на Ленкину жизнь, то тут дело просто так оставлять нельзя. Зло должно быть наказано.
Я подошла к подруге и обняла ее за плечи.
— Надеюсь, что теперь твоей жизни уже ничего не будет угрожать, — сказала я и выразительно посмотрела на Люсиль. — Теперь твоя жизнь вне опасности. Думаю, ты уже догадалась, кто тебе на голову горшки цветочные сбрасывал, кто пытался задавить тебя на дороге и кто испортил тормоза?
Ленка согласно кивнула.
— И тебя чуть не пристрелила на охоте.
— Точно.
Я еще злее посмотрела на Люсиль. Она же действительно могла меня убить. А если не убить, то по крайней мере покалечить. А вдруг она попала бы мне в глаз?
— Убийца! — злобно процедила я. — Тюрьма по ней плачет.
Ленка чуть заметно покачала головой.
— Ну это вряд ли. За прелюбодеяние нынче не сажают.
— Да при чем тут прелюбодеяние? Она же пыталась тебя убить! И Пьера, кстати, доконала своей любовью до смерти!
У Ленки сразу же зло сузились глаза.
— Ну это уже его выбор.
Полицейский инспектор допрашивал нас целую ночь.
Кто последним видел Пьера живым? Кто видел, что он умер своей смертью, а его не убили? Что явилось причиной смерти? Где мы находились в момент смерти Пьера? Что делали? Может ли это кто-нибудь засвидетельствовать?
Короче, сыпал бесконечными вопросами, на которые мы не могли ему дать вразумительного ответа, потому что ничего не знали и не видели. Ответ могла дать одна только Люсиль, которая действительно видела, как умер Пьер.
Однако инспектор методично допрашивал всех без исключения и даже деда Фиру, который не только ничего не знал по существу, но и вообще никогда прежде ни Пьера, ни Люсиль в глаза не видел.
Вообще у этого инспектора была странная манера вести допрос. Обычно все полицейские — так по крайней мере я видела в кино и читала в книжках — допрашивают подозреваемых и свидетелей по отдельности и только при необходимости устраивают им очную ставку. Этот же допрашивал нас всех скопом.
Очень мне это все было странно. Ведь когда один слышит то, что говорит другой, он ведь заранее может поменять свои показания и всю картину преступления перевернуть.
Впрочем, нам менять и переворачивать было нечего. Мы ничего конкретного, в смысле непосредственно смерть Пьера, не видели и сказать по этому поводу особенно ничего не могли, а уж тем более что-нибудь переворачивать.
К тому же никакого преступления, с нашей точки зрения, совершено не было. Пьера никто не убивал — он умер своей смертью в постели своей любовницы. С мужчинами такое иногда случается.