Ирина долго рассказывала про родителей, про их жизнь, про семью, про себя. Тетка молча слушала. Ей было интересно, это чувствовалось по блеску в глазах. Они проговорили часа три, когда Ирина спохватилась:
— Я, наверное, надоела вам своими воспоминаниями.
— Да, девочка, иди, тебе пора. Устала я уже. Все-таки старая. Трудно будет, приходи, поговорим.
Сидя в машине, она опять вспомнила дом. Тетя Вера ей понравилась. У Ирины не было близких подруг, с которыми можно было поговорить обо всем. Никто еще не располагал ее к откровенности. А вот этой старухе хотелось выплеснуть все, что накопилось. Эти ее глаза как будто под кожу проникали. Характеристики она давала убийственные, может, и обидные, но верные. Умная бабка. В людях разбирается. Меня раскусила с полувзгляда. Ирина снова поежилась. Но при всем при этом не отталкивала. Надо будет навестить ее еще. Ведь ничего так и не узнала про маму. Тетка, по сути, была права. Зачем трогать их старые дрязги? Ну поссорились, мало ли? Такому дракону несложно не угодить. Даже при маминой мягкости и обходительности. При чем тут только бабушка? Анюта, как она ее называет. За что она маму не может простить? Трудно будет расколоть тетю Веру. И как это сделать? Ирина задумалась. Характер у тетки железный. С ней можно играть только в открытую, не обманешь, сразу раскусит. Придется рассказать ей о том, что со мной случилось, по-другому не получится. Страшно, может выгнать, и уже навсегда. Но, я думаю, выслушает. Подробности не нужны. Нужна суть. События прошлого лета ожили в ней. Не такая уж она и жестокая. Ирина старательно загоняла вглубь воспоминания. Наверное, растет ее ребенок сейчас у кого-то. Она не тосковала по девочке, просто вспоминала, и все, без всяких эмоций. И зачем все это произошло? Ее больше беспокоил тот факт, что она такая бессердечная. Что ее не обуревают материнские чувства и не тревожит тоска по ребенку. Ничего, только любопытство, да и то боязливое. С ужасом представлялась физиономия маленького идиота с бессмысленным взглядом и слюнявым ртом. Сразу, при рождении, это и незаметно, только через полгода — год. Теперь это время прошло.
Принято считать у людей, что материнские чувства — это что-то само собой разумеющееся, заданный природой инстинкт, что мать просто обязана любить своего ребенка, неизменно восхищаться им, заботиться, сюсюкать и так далее. И если дело обстоит иначе, это воспринимается новоиспеченной мамашей как нечто постыдное и противоестественное. Как же так, ну почему я ничего, ну ни капельки не чувствую? Так горестно размышляют, склонившись над кроватками, попавшие впросак молодые женщины. Почему он такой, противный, какой-то склизкий, как лягушка? Почему так громко и невыносимо орет? О боже, опять! Неужели это навсегда? Неужели я отдана отныне ему на растерзание? Зачем я это сделала? Они чувствуют себя жестоко обманутыми коварной природой, да еще бывают вынуждены скрывать все это от окружающих, чтобы никто, не дай бог, не догадался, какие плохие из них получаются матери. Нарастает на первый взгляд беспричинная агрессия. Трудно человеку расставаться со свободой. Особенно когда у него есть выбор. То есть был — запоздало горюют несчастные. Довольно часто это происходит в обычных случаях, когда все в порядке. Иринин случай таковым не является. Ей пришлось выбирать между плохим и очень плохим — какие могут быть сомнения? Какова ситуация — такие и методы выхода из нее. Все логично.