Веркина внутренняя перестройка облагородила не только ее внешность, но и душу. Стала чаще забегать к родителям, наводить у них порядок, таскать продукты. Устроила Наташу на операцию, удалили катаракту, она стала лучше видеть. Верка операцию оплатила, бегала навещать с передачами. Наташа радовалась и не удивлялась — для нее дочь всегда была самой лучшей. Удивлялись окружающие, друзья и соседи: что это вдруг случилось с этой шалавой, чем объяснить такие превращения?
Непонятно, почему жизнь так устроена — то густо, то пусто. Иногда тянется, тянется, идут месяцы, годы, и хоть бы что случилось. Ни хорошего, ни плохого. Скука, да и только. Ползут серые дни один за другим. А иногда какой-нибудь один день или месяц так все перелопатят, что диву даешься. У Верки сейчас время не шло, а летело. Весна уже царила на улице, веселя душу и вселяя надежды. Скоро уберут выплывшую из-под растаявших сугробов грязь, городок преобразится. Верка любила свой город. Она здесь родилась и выросла, каждый уголок и каждый куст был ей знаком, все было родное. Москва же отпугивала и раздражала своим шумом, отравленным выхлопными газами воздухом, суетой и людьми. Они напоминали роботов. Кто-то завел с утра — и понеслись, лица непроницаемы, искры из-под копыт летят — не остановишь. Суета ради самой суеты. Куда несутся, зачем? Всего в жизни не ухватишь, к чему скакать? Да и город какой-то бестолковый. Она уже несколько раз намучилась, разыскивая нужные ей дома по адресам. И не спросишь никого — никто ничего не знает. Верка уставала от самого города больше, чем от работы, и, добравшись вечером домой, в свою квартирку, вздыхала с облегчением, вытянувши ноги на диване.