После окончания курсов парикмахеров Верка нигде больше не училась, до всего доходила сама. Журналы, правда, доставала и смотрела. И несколько раз с удивлением обнаруживала свои находки, преподносимые как последние новшества в парикмахерском деле. Изобретенные ею самой разноцветные перья для собственной головы стали последним писком парижской моды. Правда, в интерпретации западных стилистов они выглядели диковато, переливаясь из оранжевого в зеленый и синий, а на Верке смотрелись как завершающий мазок мастера на полотне-шедевре. Ей иногда становилось обидно, когда она видела свои идеи, воплощенные в жизнь таким непотребным образом. А сложные конкурсные прически ее просто смешили. Вавилонские башни из волос выглядели нелепо. И за что получали награды мастера расчески и ножниц, Верке было непонятно. Ее труды в глаза сразу не бросались. Она создавала общий облик или, как модно стало говорить, имидж. Так она и работала. Трудно было, когда у дамы ну совсем плохие волосы, жидкие и тонкие. Но ей и тут почти всегда удавалось что-то придумать. Фантазия была богатая.
Сейчас работать стало легче. Ездила на машине. В первый раз сунуться в Москву, где на дорогах царил беспредел, Верка боялась. Не за себя, а за свою Ляльку. Стукнет кто-нибудь, поцарапает. Но потом привыкла. Водила уверенно. Незаметно вроде, а три месяца за рулем прошло. И несмотря на уже наступившую зимне-осеннюю слякоть, ставить машину в гараж Верка не собиралась. К Новому году долг Витьке был возвращен. Досрочно.
А потом ей вдруг стало скучно. Часто накатывала хандра, ничего не хотелось. «Зачем все это нужно?» — спрашивала она себя. Прошло уже больше двух лет после злополучного Машиного визита, перевернувшего всю ее жизнь. Верка сначала этого и не понимала, только потом до нее дошло, что, не переживи она тогда нервного потрясения, ничем этим заниматься бы не стала. Жила бы себе по-прежнему. А сейчас забыла уже, когда пила в последний раз, все за рулем да за работой. Стала припоминать, когда трахалась, и сама удивилась. Месяца три назад. И то за два года только с Витькой. Совсем дошла. А что имеет в результате? Машина — это хорошо, Ляльку свою она любила. Работу? Это под настроение. И если его не было, то во время работы Верка всегда увлекалась. Ей было интересно. Обязательства? Это единственное, что ее угнетало. Сложилось так, что покапризничай она раз-другой, и клиентка перестанет пользоваться ее услугами. Уйдет одна, другая — где Верка будет зарабатывать? Приходилось волей-неволей и рано вставать, и тащиться, пусть даже на машине, и себя на работу настраивать, когда настроения совсем не было. А то, из-за чего все это завертелось, она так и не сделала. То ли времени не хватало, то ли боялась.
Сегодня она должна была ехать в Москву опять. К Новому году дамы хотели привести себя в порядок. Три адреса, в последнюю очередь — к Анне Петровне на Беговую.
Часов в пять Верка, уставшая, причалила к ее дому. Она знала эту даму два года, благодаря ей заимела клиентуру в Москве и машину — тоже во многом благодаря ей. Та относилась к Верке хорошо, даже где-то по-матерински, часто расспрашивала ее о жизни. В каждом из нас сидит Пигмалион, а если не в каждом, то во многих. Любим других переделывать и воспитывать, и потом любоваться результатами своих усилий. Анна Петровна увидела в Верке свою Галатею. И теперь с удовольствием наблюдала, во что превращается вульгарная невзрачная девчонка, наделенная, вероятно, по иронии судьбы, и редким талантом, и вкусом. Сама она жила вполне благополучно. Было ей немного за пятьдесят, выглядела на сорок, занималась бизнесом, и удачно. Директор торгового объединения с большим оборотом, сейчас у нее международный концерн. Ей ничего не стоило стричься в супердорогих парикмахерских у мастеров экстра-класса, берущих за услуги по сотне баксов. Но Веркина работа нравилась ей больше, а платила она за нее в три раза меньше, акула капитализма. Сегодня к Новому году решила кинуть девчонке сотню. Талантливая девка все-таки. Самородок из провинции.