Он приехал к Ане, не собираясь ей ничего говорить. Выложил на стол материалы. Посмотрев на фотографии, Аня сказала:
— Я почти не сомневаюсь, что это она, а точно, к сожалению, даже ты узнать не сможешь. Нужна экспертиза, а ее сделать стоит недешево, да и согласие нужно, материал просто так не возьмешь.
— Да ты объясни мне, в чем дело. У меня тоже есть еще что сказать.
Аня коротко, стараясь не упускать деталей, рассказала всю историю.
— Есть только одна нить к этому Павлову. Адрес старый он сам оставил, правда, это было очень давно. А кто такая она, то есть мамаша, неизвестно, ничего нет, кроме описания. Словесный портрет. А девчонка хочет встретиться, девочка непростая, хорошая. Я ее даже полюбила. Думаю, правда, что она может наскандалить, но это ее право. А ты о чем тут намекал? Что у тебя есть еще?
— Да ничего, в принципе. Только у меня есть полная гарантия, что это она. На словах, конечно.
О том, что он уже однажды занимался этим делом, Михаил решил не говорить даже Ане: что-то его остановило. Не профессиональная этика, а нечто другое. Он вспомнил заказчицу, жену Павлова. Ее холодный взгляд в упор, глаза — странные, необычайно красивые, но в то же время взгляд этих глаз был жестким. Впечатление было сильное, уже четыре года прошло, а он все помнит. Одета дама была с шиком, шуба неведомого зверя, он таких никогда не видел, украшений почти не было, как и косметики на идеальном холеном лице. На пальцах колечко, недешевое, но одно. Изысканная дама. И вела себя очень спокойно. Клиенты обычно волновались, путано рассказывали, в чем дело, чего они хотят конкретно, понять зачастую было непросто, а здесь — четко, ясно. Лишних вопросов задавать не приходилось. Воля у этой дамы железная, это точно. И явно неглупа, несмотря на свою внешность. Утверждение, что красивые женщины — дуры, Михаил поддерживал, потому что жизнь его чаще всего подтверждала. Но это был не тот случай.
Они сидели с Аней и молчали, каждый думал о своем. Пили коньяк, символическую дозу, конечно. Он за рулем. Девчонка скоро должна подъехать. Михаил хотел посмотреть, что за дочь у красотки. Но Аня сказала, выйдя из раздумий:
— Знаешь, дело деликатное, поэтому тебе лучше уехать. Я с ней сама поговорю. Не знаю почему, но девчонка мне нравится, жаль ее. Хотя проста слишком, необразованна и вульгарна, но неплохая. Добрая. И талант у нее имеется, дал же господь. Ты знаешь, она великолепный парикмахер. Меня стрижет, дам знакомых. Тебе трудно понять, ты мужик, но это большая редкость. Причем сама, нигде практически не училась. С фантазией, со вкусом девчонка. Сейчас и сама преобразилась. А видел бы ты ее год назад! Заброшенная, неухоженная, попивала часто, видно. Но из этого материала можно лепить и лепить, если подойти с умом. Она податливая, а это главное. Заняться некому было. Брошенная. Бывают же на свете стервы. Я все понимаю — жизнь собачья, нищета. Но здесь — не тот случай. Зачем бросила дочь, сука? Муж ее, Павлов, скорее всего, не отец. Иначе все это просто в голове не укладывается. Он во всем этом принимал участие. Ну ладно, Миша. Она скоро приедет, обычно не опаздывает. Тебе пора.
Закрыв за ним дверь, Анна Петровна задумалась. О чем говорить с Веркой? Что посоветовать? В такой ситуации нечего и придумать. Девчонку понять можно, она хочет на мать посмотреть. А той это совершенно не нужно. А впрочем, что тут думать? Все равно сама решит. Обещала помочь — помогла. Теперь ее дело, взрослый человек, в кровных узах сами разберутся. А то впутаешься, это как между мужем и женой. Они помирятся и воркуют, как ни в чем не бывало, а тот, кто вмешивался из самых добрых побуждений, остается врагом. Верка уже звонила в дверь.
Вид она имела бледный. Не спала, наверное. Или сильно волновалась. Поэтому сразу и не хотелось говорить о деле. И тянуть было нельзя — только мучить.
— Успокойся, Вера. Все в порядке. Он ее разыскал. Все проверили, ошибки быть не может. Есть адрес и фотографии. Ты мне обещай только не делать глупостей. Ты уже взрослый человек. Сохраняй достоинство. Выросла, даже преуспела. Если захочешь — всего добьешься. Может быть, подумаешь? Ну к чему тебе все это? Зачем она тебе нужна? У тебя мама и папа есть, любят тебя, вырастили.
— Нет. Я уже два года думаю. Жизнь свою перевернула. И вам спасибо за это, конечно. Но я хочу на нее посмотреть. Живьем. Хочу — и все. Вам это трудно понять. Убивать ее не собираюсь, просто мне интересно — какая она?
— Ну хорошо. Ты успокоилась? Идем на кухню, я кофе сварю. Сейчас посмотришь какая, действительно, очень красивая. Вот тебе все семейство Павловых на снимке.