— Здравствуй, Вера.
— Ну, здравствуй. Что, опять друга дома нет?
— Я, собственно, к тебе. Пригласишь в дом?
— Приглашаю, раз уж ты тут.
— Тогда ты иди, а я через пять минут подъеду. — Возле подъезда Верка увидела новую «девятку».
Загнала Степу домой, он лаял и настойчиво выражал желание погулять еще. Михаилу она не обрадовалась, но и не огорчилась. Мужик не нудный, хоть и старый. В прошлый раз они хорошо провели время. И в постели с ним можно иметь дело. Веселый, хоть отвлекусь. Бутылку она спрятала. Ей не хотелось, чтобы он ее видел. Мужик, видно, не простой. Такое барахло не пьет. Хотя коньяк пил нормально. Бутылку вдвоем уговорили.
Верка закурила, опять стала думать о матери. Через полчаса раздался звонок в дверь. Он стоял на пороге, опять с букетом роз.
— Ну это ты зря. У меня сегодня не то настроение.
— Какое не то? Не для цветов? Ты их просто поставь в вазу, пусть стоят.
— Ладно, давай. Проходи. Чего явился? Понравилось? — Верка откровенно хамила, тон был развязным.
— Понравилось. Я по тебе скучал.
— Нянчил бы внуков, скучно бы не было.
— Я и нянчил, не помогает.
— Козлы вы все. Ладно, проходи на кухню. Есть, правда, нечего.
— Я знаю. У таких, как ты, всегда нечего. Ты сама, наверное, ничего не ешь.
— Да, почти ничего, — удивленно ответила Верка.
После их совместного ужина она толком и не ела. Не хотелось. Степе варила два раза овсянку с тушенкой, потом потчевала пса сухим кормом. Он давился, но жрал. Потом пил и пил. А сама жевала бутерброды. Сыр в холодильнике еще оставался. Верке и раньше-то было в принципе все равно, чем питаться, она была неприхотлива и чревоугодием не страдала. А готовить вообще не любила. Немного научилась во время краткосрочного замужества. А в последнее время есть ей не хотелось вовсе. Она вяло жевала печенье и бутерброды, когда уже сосало под ложечкой.
Кроме цветов Михаил принес пакет и сейчас извлекал из него припасы. Полуфабрикаты, зелень, помидоры, вафельный торт.
— А что, пить не будем? Я как раз хотела выпить. Где коньяк?
— Не захватил. Но сейчас привезу, если хочешь.
— Не надо. У меня есть водка. Но ты ее, дед крутой, не пьешь, наверное?
— Почему? — удивился тот. — Пью. Хотя предпочитаю коньяк.
— Ну вот и хорошо. Готовь и наливай, — распорядилась Верка склочным голосом. Через пятнадцать минут он позвал ее за стол. Верка опрокинула сразу приличную дозу, для нее предельную, и сказала:
— Мне пока больше не наливай. А то блевать буду. Я себя знаю.
— Хорошо. А теперь, если хочешь, рассказывай. Что у тебя стряслось? Только закуси сначала. А то на тебя смотреть страшно. Глаза ввалились.
— А ты не смотри, если не нравлюсь.
— Да ладно тебе. Нравишься. Я по тебе скучал.
— Повторяешься. Это уже было. А я не скучала. — Помолчала и добавила, сжалившись: — Некогда было.
— А чем занималась, Вера?
— Мать искала.
Ну вот, история начинается. У него внутри все похолодело. И куда она вляпалась, дурочка?
— Какую мать? И куда она пропала?
— Свою, родную, — выдохнула Верка, и тут ее прорвало. Коротко всхлипнув, она разрыдалась и полчаса не могла остановиться. Михаил гладил ее по голове и терпеливо ждал. Ожидания оказались напрасными. Отрыдавшись, Верка сказала: — Ну все, хватит. Не хочу говорить об этом. К черту, У меня все нормально.
Он еще попытался что-то узнать при помощи хитрых намеков, но безрезультатно. Верка рявкнула грубо:
— Я сказала — все, значит, все.
И он удержался от дальнейших расспросов. А о своей причастности к этому делу уже давно решил умолчать. Любопытство, конечно, мучило, что там между ними произошло, но видел, что расспрашивать Верку небезопасно. Выгонит. Девка с норовом. А уходить не хотелось. Он сам себе удивлялся, но, когда ехал к ней, вожделение гнало его вперед, как молодого. Он не мог припомнить, чтобы такое случалось с ним и в лучшем возрасте. Было что-то подобное, но чтобы так… Она ему снилась, эта девица, издалека похожая на подростка и примитивная со всех сторон. Снилось ее тело, чудился ее запах, хрипловатый голос возбуждал его. Седина в голову — бес в ребро. Он раньше посмеивался над престарелыми мужиками, которые, забыв о возрасте и достоинстве, пускались в подобные авантюры. А теперь понимал. Сам влип, как дурак. Причем и не влюбился даже. Он влюблялся не один раз в своей жизни, и симптомы этой болезни были ему хорошо известны. А теперь — совсем другое. Он ее хотел. Постоянно, как безмозглый, гонимый природой самец.