Два года назад Саше повезло. Он нашел наконец нормальную работу в совместной фирме. Два раза уже ездил в Америку, Верка скучала два месяца страшно. Но он был доволен. В доме появились деньги, и они начали копить на квартиру. Машину пришлось поменять, Лялька состарилась. Когда ее продавали, Верка даже всплакнула. Жалко было. Купили новую «девятку», и ездил на ней больше Саша. Недавно получил права, старался водить сам и не пускал жену за руль, если ехали куда-то вместе. Почувствовал себя хозяином. Верка не противилась.
Когда надумали покупать квартиру, долго колебались, трогать ли Иринину подачку. Оба брезговали. Саше было обидно за жену, им обоим деньги казались грязными. Потом плюнули и решили истратить. Зато квартиру купили большую, трехкомнатную, с двумя лоджиями. Сделали ремонт, купили мебель. Ну что еще можно хотеть от жизни?
Леночка росла в этом очаге любви. Теперь уже было явно видно, насколько она хороша. У ангелочка были огромные голубые глаза, льняные кудри до плеч. На ребенка глазели все, стоило ей выйти на улицу. Верка ее наряжала достойно внешности. Маленькая принцесса была спокойным ребенком, как и раньше. Неведомы им были ни детские болезни, ни сопли, ни расстройства желудка. Ребенок не болел ни разу за три года. В сад Верка ее не отдала. Необычность чада на этом не заканчивалась. Леночка долго не говорила. Верка начала уже беспокоиться — два года все-таки, уже пора. Но когда та начала говорить, то сразу полными фразами, и так тщательно выговаривала каждую букву, что потешно было ее слушать. И фразы строила не по-детски. Однажды к ним пришла в гости молодая пара, и ребенок вышел с Веркой встречать, посмотрел на гостей и внезапно произнес: «Очень рады вас видеть». Те от неожиданности обомлели. Видимо, сказался просмотр сериалов по телевизору. Верка питала к ним слабость и смотрела на мексиканские страсти вместе с дочерью. Она никогда не капризничала, плакала исключительно редко. Единственно, что Верку беспокоило, — плохо ела. Приходилось заставлять, уговаривать. Кормление длилось часами. Верка старалась впихнуть в дочь побольше пищи. И однажды та, особенно не возражая, просто в упор, молча стала смотреть на надоевшую ей мамашу. Взгляд был очень странный. Ребенок смотрел не мигая, и Верка почувствовала себя очень неуютно. Даже испугалась. Тут же прекратила свои приставания и пробормотала: «Ну ладно, ладно, не хочешь — не надо, иди играй». А потом долго сидела. Ощущения были неприятными. Ребенок так явно продиктовал ей свою волю одним взглядом, что она не посмела ослушаться. Вскоре это повторилось, когда Верка пыталась надеть на дочь теплую шапку. На улице было уже тепло, можно было и не заставлять, но Верка хотела обезопаситься от простуды, потом, как кролик под взглядом удава, тут же капитулировала. Ей было не по себе, даже обидно, что эта соплюшка так на нее влияет, но поделать она ничего не могла. Дочь она любила и гордилась ею, тем более что та росла такой красоткой. Верка чувствовала, чья это порода, но не хотела это признавать. А вообще-то главным в ее жизни был муж. Самостоятельная Верка теперь целиком зависела от него, подчинив свою жизнь его интересам, растворившись в нем без остатка. Ей сейчас смешно было вспоминать, как она трахалась с кем попало, как пьянствовала в гараже с дворовой компанией, как будто все это происходило не с ней, а было из другой жизни. Ее теперь устраивало все, и ни разу не посетила мысль, что она чего-то лишена. Начисто лишенная амбиций современных женщин, она не стремилась ни делать карьеру, ни вращаться в свете. Гости в доме появлялись часто, и это были Сашины друзья. Она их принимала с удовольствием, готовила, накрывала на стол, но в результате ждала с нетерпением, когда же они наконец уйдут. Их длинные разговоры нимало Верку не занимали, она в них почти не участвовала. Она ждала ночи. Саше иногда приходила в голову мысль, что Верка — просто самка. Она была ненасытна в постели. Но продолжала волновать его так же, как и в начале совместной жизни. Стоило ему посмотреть на Веркины ноги, он готов был тащить ее в постель, сгребая в охапку. Умела она и в постели завести его так, что он без устали, как молодой, занимался любовью. Может, она и была самка, но его самка. Он вдыхал ее запах и думал, что непонятно, как жил раньше без этой простенькой, тоненькой девочки. Сам в последнее время зажирел, заматерел, Верка его перекармливала, вечно стараясь подсунуть что-нибудь вкусное, жарила, парила и пекла.