Я посмотрела прямо ему в глаза, и он, должно быть, увидел, что зашел слишком далеко.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал он медсестре, затем снова посмотрел на меня и добавил: — но еще вернусь.
Я лишь улыбнулась в ответ. Ему больше не удастся причинить мне боль.
Он не владел мной.
Я владела собой.
С этой мыслью я посмотрела на татуировки, которые украшали мои запястья, но оказались частично скрытыми из-за бинтов.
Свобода!
Вот теперь я по-настоящему свободна!
Через пять дней врачи отпустили меня домой. Я хотела, чтобы это случилось пораньше, но увы, все пять дней мне пришлось оставаться под их наблюдением.
Прекрасно!
Меня считали безнадежной, как тех людей, которые способны повторить попытку в любых условиях.
— Отдыхай, — предупредила меня медсестра, пока помогала мне передвигаться в инвалидной коляске. Я не нуждалась в этом, но, видимо, она действовала согласно протоколу больницы.
— Обязательно, — пообещала я ей. У меня были силы, чтобы сделать много всего, поэтому остальное не должно стать явной проблемой. Как только она выкатила меня в коридор, я, прочистив горло, спросила у нее:
— Я могу увидеть его? — она знала, кого я имела в виду, так как за прошедшие несколько дней я много раз спрашивала о нем. — Мне нужно извиниться перед ним.
— Я не имею права, — прошептала она.
— Пожалуйста! — умоляла я. — Я не могу вернуться домой, не повидавшись с ним.
Она вздохнула и свернула в коридор.
— Мне может здорово влететь за это, — проворчала она.
— Спасибо вам!
— Тсс! — оборвал она меня. — Я могу дать тебе только десять минут. Это все.
Я была готова провести рядом с ним хоть пару минут. Но я ничего не ответила ей. Мое горло все еще болело, и мне нужно было постараться сберечь свой голос, чтобы суметь хоть что-то сказать Кэлину.
— Его недавно перевели из реанимации, иначе я бы ничем не смогла помочь тебе, — сказала она.
Медсестра завезла меня в палату, и теперь лишь занавеска отделяла меня от него.
— Десять минут, — предупредила она еще раз, подняв обе руки и показав десять пальцев.
Дверь закрылась за ней, и я услышала шевеление по ту сторону занавеси. Я вытянула руку, схватила синий материал и отдернула его в сторону.
— Привет, — чуть слышно прошептала я.
Кэлин повернул голову на звук моего голоса. Он быстро заморгал, словно не мог поверить собственным глазам.
— Эй, — слабо улыбнулся он.
Мы оба выглядели так, будто пережили войну. Точнее сказать, мы и пережили ее, просто это был другой вид войны. Война сердца и разума.
— Мне очень жаль, — с трудом проговорила я, надеясь, что он увидит мое раскаяние.
— Все нормально. — Он протянул дрожащую руку и с нежностью прикоснулся к моей щеке.
— Нет, нет, — я категорично покачала головой, — я не имела права так поступать. Это был момент слабости.
— Я не сержусь на тебя, — прошептал он. Те же пальцы теперь прикоснулись к моим губам. Он словно напоминал себе, что я жива.
Я не могла даже представить, что почувствовал Кэлин, увидев меня без сознания после того, как потерял всю свою семью.
— Я была такой эгоисткой! — я уже рыдала. — Я не задумывалась о том, как это отразится на тебе. Что ты сделал с собой? — Никто так и не объяснил мне, как или почему Кэлин оказался здесь, в больнице, но у меня были кое-какие предположения.
Он отвернулся, его кадык дернулся. Затем, повернувшись лицом ко мне, он произнес:
— Я не собирался отпускать тебя.
— О, Кэлин! — Я закрыла лицо руками. Мне было так стыдно за свои поступки и их последствия.
— Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, — сказал он, с трудом глотнув. В его глазах стояли слезы, и я заранее знала, что мне не понравится то, о чем он готовился сообщить мне. — Я знаю, тебе не понравятся мои слова, но это к лучшему.
— Что? — удивилась я.
Он сделал глубокий вдох, со свистом втянув воздух.
— Врачи вынуждают меня, как только я буду чувствовать себя достаточно хорошо, пройти курс реабилитации. Они сообщили, что на следующей неделе я должен буду уехать. Очнувшись, я сам принял решение обратиться в клинику. Мне нужна помощь, Саттон. Реальная помощь. — Он перестал кашлять. — Я хотел бы избавиться от своей зависимости прежде, чем от меня уже ничего не останется. Я хочу сделать это ради себя. Я должен, прежде чем брошу все это из-за...
— Из-за такой глупости... как я, — я закончила фразу за него.
Он слабо кивнул в ответ.
— Я был готов отдать свою жизнь за тебя, — он замолчал. — Я пристрастился к тебе как к наркотикам и алкоголю. Это вредно. Мне нужно твердо стоять на собственных ногах! А рядом с тобой у меня ничего не выходит. — Он отвернулся и уставился в потолок. Я видела, как тяжело ему далось это решение, но моему сердцу стало больно от этих слов, и я злилась. Я прикусила язык так сильно, что почувствовал вкус собственной крови, но знала, мне нужно молчать. — Я нуждаюсь в тебе, но ты моя погибель. Мы совершенно не подходим друг другу, Саттон, — продолжил он. — Я думаю, мы помогали друг другу исцелиться, и еще научились любить. Но мы оба здорово облажались, и теперь это больше не сработает. По крайней мере, не сейчас. Может, однажды… только боюсь, что это однажды наступит еще не скоро. Я хочу попрощаться с тобой. Я уеду на какое-то время и, даже когда выберусь оттуда, не уверен, что у меня хватит сил для нас, — он указал на себя, а потом меня. — Не жди меня! Пожалуйста, что бы ты ни делала, — слезы текли по его лицу, — не жди меня! Я не уверен, что вернусь сюда снова. Ведь двигаться дальше это нормально. Я люблю тебя! Правда, люблю! Сильнее, чем ты думаешь, и поэтому должен покончить со всем этим. Я думаю, сердцем ты понимаешь, — он накрыл мою грудь ладонью, — что я прав. Я надеюсь, что однажды буду готов снова увидеться с тобой. Может быть, даже любить тебя, но ты не должна ждать меня, — повторил он.