Однако я не планировала торопить события. Мне нужно было время, чтобы залечить свои раны. Я не хотела стать женщиной, которая прыгает от одного мужчины к другому. Я должна была стать независимой.
Мемфис присел рядом со мной. Диван прогнулся под его весом, и я казалась довольно близко к нему, что, как я предполагаю, и было его конечной целью. Он держал в руках миску супа и ложку. Затем окунул ложку в суп и поднес ее к моему рту. Несколько капель бульона упали мне на штаны, лапша опасно свисала с края ложки.
— Поешь, Лютик, — увещевал он.
Был ли он сумасшедшим? Определенно.
— Ты же не собираешься кормить меня с ложки? — Я недоверчиво замотала головой и попыталась увернуться. Как маленький ребенок уворачивается от мамы, когда не хочет принимать лекарство.
— Собираюсь.
Я пхнула от удивления, и он тут же использовал ситуацию в своих интересах, засунув ложку супа мне в рот. Я подавилась, как только горячая жидкость попала на язык и в горло.
Прокашлявшись, я в упор уставилась на Мемфиса. Мне было больно продолжать спорить с ним. Честно говоря, оно того не стоило. Если самодовольный придурок решил накормить меня супом, пусть так и будет. Но если его пальцы окажутся слишком близко, я буду более чем счастлива откусить их.
Мне удалось проглотить только половину порции. Я решительно покачала головой, говоря, что наелась. С грустным вздохом он убрал миску на журнальный столик.
— Как ты себя чувствуешь? — По его взгляду было понятно, что он хотел услышать правду.
Я обдумала его вопрос.
— Не знаю, — ответила я честно. — Ты должен дать мне чуть больше времени. — Он протянул руку через спинку дивана, и его пальцы зависли в опасной близости от задней части моей шеи. — Я рада, что осталась жива, — прошептала я, пока играла с рукавом его толстовки. — Теперь я вижу, что у меня есть много всего, ради чего стоит жить.
Я посмотрела на него краем глаза. Небольшой вздох сорвался с моих губ, когда он протянул руку и коснулся пальцами пряди моих волос. Затем медленно погладил их и замер, ожидая, что я скажу ему остановиться. А я молчала.
— Я рад, что тебе лучше. — Его голос звучал мягко и нерешительно, будто он не был уверен, что может признаться в этом вслух.
— Почему? — Я заставила свои пересохшие губы произнести эти слова.
Он пожал плечами и отвернулся в сторону. Мышцы на его челюсти напряглись. Снова встретившись с ним взглядом, я увидела уязвимость в его глазах, к которой была совершенно не готова.
— Я беспокоюсь о тебе.
Для большинства людей это были четыре обычных слова, но я не относилась к большинству, и эти слова были дороги мне.
Я прижалась поближе к Мемфису. Он, как мне показалось, весьма скептично относился к моим действиям. И, когда я прижалась к нему, выглядел по-настоящему потрясенным. Он обнял меня, и я устроила свою голову у него на груди. Я хотела этого. В этом ведь не было ничего плохого, верно?
После минутного молчания, я прохрипела:
— Он покончил с нами.
Я почувствовала, как каждый мускул в его теле напрягся от моих слов.
— Ты в порядке?
Какой глупый вопрос.
— Нет, — честно призналась я. — Я понимаю, что он многое пережил, но я... люблю его.
Мемфис погладил меня по волосам, и, коснувшись моего подбородка большим и указательным пальцами, приподнял его вверх, чтобы я посмотрела прямо ему в глаза.
— Ты полюбишь вновь.
Был ли он прав? Могла ли я полюбить кого-нибудь так сильно, как любила Кэлина?
— Надеюсь, — таким был мой ответ.
Глава 28
Кэлин
Я находился в чертовой камере.
Ладно, не совсем так, но эта комната была очень похожа на тюремную камеру.
Хватало всего три больших шага, чтобы дойти из одного конца комнаты в другой. Это что, обязательная часть реабилитации? Они поселили меня в самую маленькую комнату, которую только можно себе представить, в надежде свести с ума? Если ответ положительный, скажу, что их метод успешно работал.
Я сел на кровать. Она оказалась настолько жесткой, что матрас ни на дюйм не прогнулся.
Я не хотел находиться здесь, но знал, в данный момент для меня это лучший вариант. Я стал слишком зависим от наркотиков и алкоголя, а в конечном итоге и от Саттон. По всей видимости, я пристрастился к ним.
Положив голову на руки, я вцепился в волосы. Мне очень хотелось убраться отсюда, сбежать из этой белоснежной палаты. Мной овладело отчаяние.
Это место не было моим домом. Здесь не было ничего, что принадлежало бы мне. Палата выглядела подобно чистому листу: никаких картин, ковров или телевизора. Она была совершенно пуста, как и я.