— Я думаю, что тебе нужно обязательно сделать это. — Он пожал плечами. — Для тебя будет лучше, если врачи смогут помочь.
— Ха! — Я захохотала. — Да уж, и пусть кто-нибудь покопается в моих мозгах, узнает все мои секреты. И после этого ты все еще продолжаешь считать, что я поступаю плохо? Вот уж нет!
— Я думаю, что ты совершаешь ошибку, — ответил он, преграждая мне путь к выходу из комнаты.
— Эмери, — сказала я как можно спокойнее, — пожалуйста, прошу тебя, пусть все идет своим чередом. Не беспокойся обо мне, я в порядке. Я совершила большую ошибку и мне жаль, если я расстроила тебя, но это свершившийся факт. Все уже в прошлом, и я готова двигаться дальше.
— Прошло всего три недели, по-твоему, это уже в прошлом? Думаешь, этого времени достаточно, чтобы забыть о попытке суицида? Ты безумнее, чем я предполагал. — Он покачал головой, смеясь без доли юмора.
Его слова ужалили меня, но я старалась не показать этого. Заметив мой хмурый взгляд, он пробормотал:
— Черт! Я не должен был так говорить. Мне жаль.
Я слегка расправила плечи, делая вид, что все еще полна сил.
— Это нормально. Ты прав. Я сошла с ума.
— Блядь, — он застонал и провел рукой по лицу, — я самый дерьмовый друг на свете.
— Думаю, мы оба такие, — сказала я ему.
— Давай начнем сначала, — попросил Эмери, — я очень беспокоюсь о тебе.
— Не стоит, честно. — Я собрала волосы в хвост и закрепила его резинкой.
— Я не могу по-другому, — настаивал он, все еще загораживая мне выход.
Он оказался настойчив, и я не смогла бы покинуть эту комнату, пока он не закончит. Вздохнув, я лишь надеялась, что это не займет много времени. Мне бы хотелось приступить к работе и вернуться к нормальной, ну, почти нормальной, жизни. Насколько у меня вообще могла быть нормальная жизнь.
Я заставила себя улыбнуться и молилась, чтобы мне удалось подыграть ему. Тогда этот разговор смог бы закончиться раньше.
— Я уверена, учитывая, что вы с Мемфисом всегда рядом, я вряд ли смогу совершить какую-нибудь глупость. Не то, чтобы я планировала. Я знаю, что должна тебе многое объяснить, — я нервно покусывала свою нижнюю губу. Блядь, я ненавидела показывать свою уязвимость, — но пока не могу. Просто знай, у меня были свои причины для этого поступка. Решение далось мне нелегко, но у судьбы, — я буквально выплюнула это слово, — оказались другие планы, вот и все. — Я широко развела руки в стороны. — Похоже, что все вы застряли со стервозной и насмешливой мной весьма надолго.
Он бросил все и протянул руку, чтобы обнять меня.
— Мы не застряли с тобой. На самом деле, — он усмехнулся и взъерошил мои волосы, портя хвост, — мы все только рады этому.
Я не удивилась, когда к концу моей смены пришел Мемфис, чтобы проводить меня домой. Эмери широко улыбнулся, увидев, как мы уходили вместе.
— Ты не обязан этим заниматься, — сказала я Мемфису, как только мы оказались на улице.
Мое дыхание образовывало клубочки пара в этот холодный январский день, я достала перчатки из кармана пальто и надела их. Было приятно ощущать морозный воздух на коже, но я не хотела заболеть. Мемфис протянул руку и глубже натянул свою шапку.
— Знаю, просто хочу быть рядом. — Многозначительно посмотрев на меня, он добавил: — Я никогда не делаю то, что не хочу.
После этих слов мое дыхание сбилось.
— Я не понимаю, почему ты все еще здесь. — Я покачала головой, уставившись на тротуар под ногами. — Я не очень хорошо относилась к тебе.
Он лишь рассмеялся в ответ на это.
— Нет, не очень хорошо, но я узнал, что есть некоторые вещи, за которые стоит бороться.
Он замер посреди тротуара и схватил меня за руку, вынуждая прекратить самокопание. Второй рукой он нежно прикоснулся к моей щеке. Несмотря на холодную погоду, его пальцы оказались теплыми. Мои глаза закрылись сами собой, а тело расслабилось от его прикосновения. С того самого момента, как я познакомилась с ним, мой мозг и сердце непрерывно боролись друг с другом. Чувства против тела. Я не предоставила Мемфису справедливого шанса, потому что была слишком очарована притаившейся по соседству загадкой в образе замученного художника.
— Не дави на меня, — выдохнула я, — я не готова.
Мое сердце уже не раз разбивали. Мемфис слишком рано проявил чувства, но это не остановило меня, и я крепко прижалась к нему. В течение нескольких недель я спорила с ним в режиме нон-стоп, потому что хотела, чтобы он ушел. Я никогда не называла ему настоящей причины своего упрямства. Я хотела, чтобы он ушел не потому, что его присутствие выглядело нежелательным, а потому, что оно, наоборот, казалось чересчур правильным. Более правильным, чем было с Кэлином, и это пугало меня до чертиков. Я не знала, как совладать с этими чувствами.