— Что? — я резко открыла дверь с немного большей силой, чем это было необходимо.
Человек протиснулся мимо меня и вошел внутрь. Кэлин. Мне не нужно было даже смотреть на него. Я знала это. Резко обернувшись, спросила:
— Что ты здесь делаешь? Ты не можешь просто так врываться сюда!
Он быстро развернулся, его глаза были дикими, ноздри раздувались от едва сдерживаемого гнева.
— Я могу, раз ты украла мое гребаное имущество! — Он протянул руку к холсту и прижал его к своей груди, как маленький ребенок держит игрушку. — Ты не имела на это права.
— Я имела полное право! Ты нарисовал на картине меня!
— Она не принадлежит тебе, — пробормотал он, — она моя. Я храню ее. Ты не можешь забрать ее.
Я закатила глаза, раздраженная его странным поведением. Он вел себя как капризный ребенок.
— Хорошо, как скажешь. Мне наплевать. — Я заправила спадающие прядки волос за уши. — Забирай и проваливай отсюда.
— Ты не любишь меня, — заявил он.
Нет, он мне не нравился. По крайней мере, это не вся правда. Он очаровал меня, и это было совершенно другое чувство, отличное от симпатии.
— Ты не дал мне ни одной причины любить тебя. — Я скрестила руки на груди и вызывающе вздернула подбородок.
— Это потому, что я не хочу тебе нравиться, Саттон. — Он сократил несколько футов, отделявшие нас друг от друга. Он был действительно хорош в этом - проникновении в мое личное пространство. Коснувшись губами моего уха, он продолжил шелковистым голосом: — Я хочу, чтобы ты боялась меня, хочу смотреть, как твое тело будет дрожать от предвкушения того, что я могу сделать.
И мое предательское тело задрожало за мгновение до того, как он провел пальцами по моей щеке.
— Мы не подходим друг другу. Мне нужно, чтобы ты держалась от меня подальше. — Следующее слово, которое он произнес, повергло меня в шок, приклеивая к тому месту, где я стояла: — Пожалуйста.
— Ты ужасно выглядишь,— сказал Эмери, когда я вошла в кафе.
— Спасибо, Мистер наблюдательность. Хочешь орден за прямоту? — Мой тон был полон сарказма.
Он поднял руки в защите.
— И чувствуешь себя тоже, насколько я вижу. Может быть, это тот самый раз в месяц? Ты со всеми будешь вести себя как зверь или попытаешься съесть меня? Гарантирую, что на вкус я ужасен, как гниющие трупы и кислые мармеладки, эти твари по-настоящему противные.
Его слова возымели нужный эффект, и я не смогла удержаться от смеха. Эмери всегда удавалось заставить меня чувствовать себя лучше, даже когда мне хотелось ударить его. Направляясь за прилавок, я ответила:
— Да, прошлая ночь была отвратительной. Я почти ничего не помню.
— Это отстойно. — Он пожал плечами, улыбаясь. — Я надеялся услышать все подробности.
— Придется подождать. — Я толкнула бедром дверь, открывая ее. Дафна наверно была очень недовольна, что Эмери так и не появился на вечеринке. Я не понимала, почему она не пыталась хоть что-то предпринять. Ведь она была великолепной и приятной, выигрышная комбинация. Но она всегда вела себя безумно застенчиво рядом с Эмери. Мне, возможно, придется прибегнуть к уловке из средней школы, чтобы организовать им «случайную» встречу.
— Может быть, — он пожал плечами, вытирая уже незапятнанный счетчик, — это не совсем мое.
На минутку оставив его, я направилась к задней двери, чтобы выложить свои вещи и завязать фартук на талии. Вернувшись, я спросила:
— А что же тогда твое?
Запихивая тряпку в задний карман джинсов, он задумался.
— Я не знаю… Я простой парень, люблю петь, даже думал сделать на этом карьеру, но... — он не договорил, оставив свою мысль незавершенной.
— Я никогда не слышала, как ты поешь.
Эмери ухмыльнулся.
— Тебе и не стоит, Солнышко. — Опять это чертово прозвище, — Можешь встретиться со мной завтра в пять? Потом поедим.
— Думаю, что смогу, — я улыбнулась. Неплохо было бы иметь предлог, чтобы куда-нибудь выйти и не чувствовать себя жалким одиноким человеком. Обычно были только мы Брутом, но с ним я не могу сходить проветриться.
— Мы могли бы поужинать потом, — предложил Эмери. Взглянул на меня и добавил с улыбкой: — Как друзья. Ничего более.
— Звучит отлично, — выдохнула я, не понимая, что держу в руках.
Следующие несколько часов шли весьма гладко до тех пор, пока около часа ночи не зазвенел чертов колокольчик на двери и не разбудил меня. Посмотрев на посетителя, я столкнулась лицом к лицу с Мемфисом. Я готова была сгореть от стыда, когда все воспоминания о прошлой ночи возникли у меня в голове с поразительной точностью. Румянец окрасил мои щеки, я растерялась и не знала, что сказать или как поступить, ведь вчера вечером я едва не растерзала этого бедного парня.