— Я знаю… что-то или кто-то причинил тебе боль. Ты знаешь о моем прошлом, — начиная сердиться, прорычал я и посмотрел на нее в упор, — разве будет не честно, если я узнаю о твоей боли?
— Мне нечего сказать, — пробормотала она.
— Ты никудышная лгунья, Саттон.
Она тяжело вздохнула, ее всю трясло. Я понимал, она не собиралась ничего рассказывать. Я, возможно, не был хорошим парнем, но отлично осознавал, насколько саморазрушительно топить болезненные воспоминания в бутылке. Это медленно съедает тебя живьем, пока не останется ничего, кроме гниющей черной дыры, которая уничтожает всех, кто контактирует с тобой.
В непривычном для меня жесте, я переплел наши пальцы вместе и сжал их, удивляясь тому, как удивительно может чувствоваться нечто настолько простое. Ее кожа была мягкой и шелковистой, а рука прекрасно умещалась в моей.
— Почему бы тебе не рассказать мне, как ты получила этот шрам?
Я погладил место со шрамом. Я не пытался лучше узнать ее. Не совсем. Это был простой разговор одного сломленного человека с другим. Она сглотнула, и я практически видел, как бешено колотилось сердце в ее груди.
— Почему ты хочешь узнать о нем? — прошептала она, глядя поверх моего плеча. Видимо ей было некомфортно смотреть на меня. — Я думала, — гнев сочился в ее тоне, — все то, что происходит между нами, просто физический контакт. Не поступай так, будто на самом деле хочешь познакомиться со мной, узнать то, чего не знает никто кроме меня.
— Кто сказал, что я не хочу узнать тебя? — Слова вырвались из моего рта прежде, чем я смог остановить их.
Подтянув простынь вверх, она встала. Ее взгляд был испепеляющим, темные волосы упали ей на плечи.
— Я считаю, что это чушь. В значительной степени все, что вылетает из твоего рта, звучит грубо. Я сомневаюсь, что ты хочешь узнать обо мне что-то настолько личное. Тот факт, что у нас был секс, вовсе не означает, что ты должен знать обо мне все.
Я фыркнул, потирая руками лицо. Она была резка как гребаный пистолет.
— Мой вопрос не имеет ничего общего с сексом, Саттон. Не надо так драматизировать. Давай столкнемся с реальностью, ты знаешь обо мне больше, чем я знаю о тебе, — рассуждал я, и ее лицо стало смягчаться от осознания ситуации. — Я даже не знаю твоей фамилии.
Она уставилась на белую простынь, сжимая ее пальцами.
— Хейл.
— Что?
— Хейл… Моя фамилия Хейл.
— Ох... — Я медленно улыбнулся. — Вот видишь, все не так сложно, правда?
— Нет, — нахмурившись, призналась она.
— А шрам?
Саттон повернулась ко мне. Она больше не выглядела злой, просто уставшей.
— Ты действительно хочешь знать?
— Да. — Я ещё раз потянулся к ее руке, прикоснулся пальцами к рубцу и наклонился вперед, оставляя на нем мягкий поцелуй. — Я действительно хочу знать.
Ее тело затрепетало.
— Я получила его, когда была ребенком. Там... там был пожар. Моя семья не выжила. Я же отделалась только этим, — Саттон кивнула на шрам. — Они все умерли, — слезы заполнили ее глаза, — а я отделалась маленьким ожогом.
Я не знал, что делать с новой информацией. Тот факт, что у нас было такое похожее прошлое, испугал меня. Возможно, Саттон на самом деле понимала меня лучше, чем кто-либо другой смог бы понять.
— Я даже не помню их, — прошептала она, снова легла на кровать и засунула руки под голову. — Я была слишком маленькой, — она задышала медленно и глубоко, будто пыталась успокоиться, — у меня есть их фотографии. Это все, что у меня осталось. Если бы у меня не было этих фотографий, я даже не знала бы, как они выглядели.
— Что с тобой случилось после пожара? — спросил я. Впервые за последние пять лет, я больше волновался о чужой боли, чем о своей собственной. Я не знал, что делать с этим чувством. Мягко говоря, для меня это было очень странно.
— Меня усыновили друзья семьи. Мой дедушка был слишком стар, чтобы взять на себя заботу о маленьком ребенке, и, кажется, никто больше не хотел взять меня к себе.
Ее голос и глаза были полны печали, и я знал, больше она ничего не расскажет. Но еще я знал, насколько сильно раздражает, когда кто-то подталкивает тебя. Я отказывался проделывать то же самое с ней. Однажды нам обоим придется смириться с тем фактом, что ужасы, преследующие нас, никуда не исчезнут. И нам нужно будет найти способ жить с ними, вместо того, чтобы убегать.
Глава 14
Саттон
— Не так быстро, Солнышко.
Эмери зажал меня в подсобке. Я попыталась пройти мимо, но он встал в проходе, скрестив руки на груди, и отказался меня пропускать.
— Эмери! — Я топнула ногой, словно ребенок. Стресс все сильнее овладевал мной, и поэтому я стала нервной.