— Ох, Кэлин, ты городишь такие глупости, — Кейла буквально шипела. — Больше всего мы хотим, чтобы ты был счастлив. Хотим видеть, как ты сможешь двигаться вперед и начать новую жизнь. Ты можешь одновременно быть счастлив и тосковать по нам! Это не тот случай, когда ты вынужден выбрать что-то одно и оставить другое позади.
Это была всегда мудрая Кейла. Даже в шестнадцать она была умнее меня, на нее всегда можно было положиться. Я любил сестру, но и злился на нее частенько. Теперь я сильнее всего хотел быть хорошим братом и лучшим сыном. После их смерти было слишком легко позволить себе оглядываться назад и сожалеть. Но сожалеть нужно лишь о том, что больше ничего не можешь сделать. Мы застряли с решениями, которые приняли когда-то давно.
— Я готов, — прошептал я, покидая свою комнату.
Посещение комнаты Кейлы стало настоящим испытанием. Я довольно долго простоял в коридоре, уставившись на закрытую дверь.
Саттон успокаивающе потирала мою спину.
Я распахнул дверь в комнату сестры, и вот тогда все полетело к чертям.
Я рухнул на колени, не выдержав напора эмоций. На меня нахлынули воспоминания о той ночи, когда я сидел в этой комнате и тупо смотрел, не в силах ничем помочь, пока ее кровь вытекала на пол. Было невыносимо видеть, как человека, которого любишь больше жизни, выпотрошили, словно животное. И мне пришлось наблюдать это не один раз, а три.
Увиденное изменило меня до неузнаваемости. А как иначе? Если бы я повел себя так, словно ничего не случилось, разве не было бы хуже?
— Это нечестно! — закричал я, в гневе швырнув фотографию в рамке. Рамка врезалась в стену, стекло разбилось и разлетелось на кусочки, как и мое разбитое сердце.
— Нет! — я бросился туда, где лежали осколки, тщетно пытаясь собрать их воедино. К счастью, сама фотография почти не пострадала. Я поднял ее, не заботясь о том, что стекло разрезало кожу на пальцах, встал на ноги и осторожно провел по ней ладонью, чтобы убедиться в ее целостности.
Я заставил себя внимательно осмотреть каждую деталь в комнате, сохраняя их в памяти, как было и с остальными местами в доме. Я знал, что сегодня приезжал сюда в последний раз. Мне было слишком больно, и я почувствовал, что настало время продать дом. Было бессмысленно оставлять его, когда у меня не было намерения жить там. Мы прожили здесь хорошую жизнь, за исключением той страшной ночи. Теперь пришло время въехать сюда новой семье и написать свою историю.
— Ты в порядке? — спросил Кайл.
Я кивнул.
— Ты плачешь, — ахнула Саттон.
Я прикоснулся к лицу и почувствовал влагу на пальцах.
— Я не знал, что плачу.
Они притихли и дали мне еще немного времени. Я в последний раз обошел весь дом и остановился у входной двери. Посмотрев на Кайла, сказал:
— Я свяжусь с риэлтором в понедельник.
Он кивнул.
— Хорошо.
Стоя на крыльце, я наблюдал, как Кайл запер за нами дверь.
Люди говорят, когда закрывается одна дверь, открывается другая. Я искренне надеялся, что это было правдой.
Глава 22
Саттон
Я была удивлена тем, как хорошо Кэлин справился с эмоциями, которые обуревали его при возвращении в дом родителей. Он явно испытал потрясение, но в целом его реакция оказалась относительно мягкой. Это стало хорошим знаком. Ему обязательно нужно было двигаться дальше, и я знала, он тоже это понял.
После нашей поездки, Кэлин создал картину, на которой изобразил всю свою семью, и установил ее на столе рядом со своей кроватью. Так же он рассказал Кайлу, что уже связался с риелтором, и дом будет выставлен на продажу в течение ближайших двух недель. За это время рабочие должны будут убрать все лишнее из дома. Кэлин отказался лично принимать в этом участие, и я прекрасно понимала почему. Кайл обещал позаботиться обо всём при поддержке некоторых ребят, с которыми они вместе с Кэлином ходили в школу.
Я мало общалась с Кайлом, но он мне понравился. Он хотел, чтобы Кэлин почувствовал себя лучше, и был готов сделать для этого все, что угодно. Я не так давно знала Кэлина, всего лишь несколько месяцев, а Кайл знал его всю свою жизнь. Я предполагала, что для него было очень больно наблюдать за тем, как его лучший друг ежедневно губит себя, и оставаться при этом абсолютно беспомощным.