Я обняла Лену, но не могла остановить ее слез. Я узнала в тот день, что независимо от того, насколько сильной она кажется, мы обе непоправимо внутри повреждены, и требуется лишь чуть-чуть нажать на больное место, чтобы растеребить нашу неизлечимую рану. На нее ничего не действовало — ни слова, которые я говорила, чтобы ее успокоить, ни мои действия. Когда она стала звонить нашему умершему брату, я испугалась. Я тут же позвонила Гаю. Он уехал в Манчестер на встречу. Он бросил все и сразу же вылетел обратно. Только когда она оказалась в его объятиях, она постепенно успокоилась. С того дня она еще больше стала меня защищать.
— Ты готова? — спрашивает она меня с нежной улыбкой.
Я ухмыляюсь.
— Да.
Она подходит к кровати.
— Хорошо. Все будет хорошо. Джек один из лучших.
В этот момент у меня наворачиваются слезы на глазах. Она переплетает свои пальцы с моими и переходит на русский:
— О, дорогая, не плачь. Все будет хорошо. Я буду ждать тебя здесь.
Сглотнув, я киваю.
Она вытаскивает платок из клатча и промокает мне глаза.
— Я так горжусь тобой. Ты так далеко продвинулась. Ты самый храбрый человек, которого я знаю.
— Я совсем не храбрая. Я бы ничего не сделала без тебя и Гая.
Она отрицательно качает головой.
— Мы дали тебе нож. Но ты сама перерезала веревки. Сама. Теперь ты свободна. Лети, как ты всегда хотела.
Я хватаю ее за руку и целую.
— Вам пора идти, мэм, — говорит медсестра.
Лена обхватывает руками меня за щеки и нежно целует в лоб.
— Я буду ждать снаружи. Все будет хорошо.
Я наблюдаю за ней, как она уходит. Заходят медбраты и выкатывают меня в коридор. В операционной, которая забита каким-то оборудованием, меня встречает Джек, у него уже надета маска на лицо, через которую сверкают глаза, как голубые яркие камни.
— Просто расслабься, Принцесса, — говорит он.
Мне надевают маску на лицо, анестезиолог просит меня считать, начиная с десяти в обратном порядке. Я не считаю, я смотрю Джеку в глаза и говорю ему своими глазами, что люблю его… пока не проваливаюсь в темноту.
Просыпаюсь от того, что у меня пересох рот, я лежу на животе. Первое, что вижу Джека, сидящего неподалеку на стуле, но он смотрит не на меня. Он смотрит в темное окно, находясь мыслями где-то далеко. Несколько секунд я удивленно рассматриваю его. Конечно, его выражение лица нельзя назвать счастливым. Мне казалось, что он будет доволен мной. Будто он чувствует, что я внимательно разглядываю его, поворачивается ко мне и выражение на его лице мгновенно меняется. Он улыбается.
— Привет, — шепчет он.
Я наблюдаю, как он поднимается и идет ко мне.
— Операция прошла успешно, и думаю, ты будешь очень довольна результатом.
Его голос звучит как у обычного врача, беседующего со своим пациентом. Потом он гладит меня по волосам и снова становится моим Джеком. Я прошу попить. Он внимательно следит за мной, пока я пью воду.
Хотя я улыбаюсь и отвечаю на все его вопросы о моем самочувствие, отстраненное, несчастное выражение лица, которое я увидела, когда он думал, что его никто не видит, остается у меня в голове и немного царапает мое счастье.
30
Джек
Когда последний пациент, которого я консультирую, уходит из моего кабинета, Карен говорит в селектор, что у стойки регистрации меня ждет Лена.
— Пусть войдет, — отвечаю я, потирая затылок. Я не должен находиться здесь, но мне приходится работать, чтобы восполнить перенесенные часы приема, которые я все время менял, потому что больше не могу вовремя приходить на работу утром.
Лена заходит и садится передо мной. Она кладет сумочку на стол и улыбается.
Я отклоняюсь назад в кресле и с любопытством рассматриваю ее.
— Как дела, Лена?
— Прежде всего я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для Софии. Я так благодарна тебе.
Я чувствую, что она пришла не поэтому.
— Ты не должна меня благодарить, Лена. Любой на моем месте сделал бы то же самое.
Она немного елозит в кресле.
— Я имею в виду не только операцию. Ты сделал ее счастливой.
Я киваю. Я знаю, что сделал Софию счастливой, но она сделала меня счастливым тоже. Очень счастливым.