– Ты получаешь ровно то, что заслужила. Значит, совсем ничего не помнишь? Как украдкой делала мне гадости, какие чудовищные сплетни распускала за спиной? Я до сих пор не уверена, удалось ли убедить всех в том, что это грязная ложь. – Тонкие ноздри ее раздувались, щеки покрылись румянцем. Вероника про себя восхитилась ее цветом лица и гладкой нежной кожей. – Доставалось не только мне. И вот теперь ты изображаешь из себя святую невинность и хочешь, чтобы мы все просто сделали вид, будто ничего не было?
– Я всего лишь хочу разобраться! – воскликнула Вероника. – Понимаю, я не имею права никого из вас упрекать и тем более требовать, чтобы ко мне хорошо относились. И верю тебе, все равно не могу спорить о том, о чем понятия не имею. Я только прошу – помоги мне. Пожалуйста.
– С чего ты взяла, будто я захочу тебе помочь? – удивилась Афелиса и брезгливо скривила губы.
– Просто мне больше некого просить, – тихо проговорила Вероника, усаживаясь на краешек жесткой кровати.
Соседка молчала. В самом деле, глупо было надеяться, что она пожалеет ту, с кем долгое время враждовала и по чьей вине попала сюда. Скорее, позлорадствует. Вероника попыталась представить, а как бы сама она повела себя в этой ситуации?
“Наверное, согласилась бы. Даже догадываясь, что благодарности не получу, а то и новые гадости вместо “спасибо”. Такое ведь не раз бывало в той, прошлой жизни. И подруги вечно ругались, что нельзя быть доброй со всеми подряд и наивной на грани идиотизма...”
– Если хочешь, чтобы я помогла тебе все вспомнить и стать прежней, то, пожалуй, откажусь, – неожиданно сказала Афелиса. – Но я поговорю с остальными. Попрошу относиться к тебе добрее. Ты ведь об этом просишь?
– Я не настолько глупая, чтобы думать, будто за неделю можно исправить то, что сложилось за несколько месяцев... или лет, неважно. Мне всего лишь нужно разобраться... в самых разных вещах. Я ведь ничего не знаю о мире за воротами пансиона, а про болезнь рассказала только госпоже Эббет и учителям. Даже родители не в курсе. Представь, каково это: оказаться одной в совершенно незнакомом месте?
Получив наконец возможность выговориться, Вероника рассказала обо всем. О том, что даже собственное тело ей незнакомо и как от этого не по себе. О враждебности окружающих, причины которой она не в силах понять, тем более исправить. И о мучениях, которые ей доставлял собственный внешний вид.
Когда она поделилась подробностями свидания с женихом, на лице Афелисы промелькнуло что-то вроде сочувствия, и Вероника догадалась, что та и впрямь может согласиться помочь.
– Если честно, я выгляжу просто чудовищно, – пожаловалась она. – Мне нужно срочно сделать что-то с лицом. Ты не подскажешь, где достать какие-нибудь средства для кожи?
– Знаешь, а ведь за эти дни стало заметно лучше, – признала Афелиса, окинув ее оценивающим взглядом. – Наверное потому, что ты перестала поглощать горы пирожных и жевать конфеты под одеялом и завела привычку каждый день принимать душ по три часа. Лицо посвежело, и прыщей как будто меньше.
– Я правда так делала? Поверить не могу! Зачем вообще взрослому человеку есть конфеты в постели?
– Может, чтобы ни с кем не делиться? Или боялась проголодаться во сне, – предположила Афелиса, пряча улыбку. Они переглянулись и рассмеялись. – Хочешь правду? Ты была ужасной чушкой.
– Я заметила это сразу, когда посмотрела в зеркало.
Напряжение спало, а тема ухода за собой оказалась интересна обеим. Девушки обсуждали кремы, припарки, пудры и помады, а также всякие ухищрения, с помощью которых пансионерки добывали запрещенную здесь косметику, до тех пор, пока в комнате не сгустились сумерки.
Увлеченные разговором, они бы и не заметили этого, но отвлекла открывающаяся дверь. Обрадованная Вероника приготовилась было выйти, но им всего лишь принесли миску с сухарями, кувшин воды и половинку свечи. Не промолвив ни слова, служанка вышла и вновь заперла замок.
– О, сухарики! – Вероника выудила один и с удовольствием захрустела. Закончить ужин им не позволили, потому она была голодной как волк. – Жаль, что без соли.
– Только не съедай их в один присест, это на весь день. На двоих.
– Так они что же, всю ночь нас тут продержат? Почему вообще не сказали, сколько нам сидеть взаперти? Даже в тюрьме заключенные знают свой срок!
– А это часть наказания, – отозвалась Афелиса, наливая воды на пару глотков в металлический кубок. – Они никогда не говорят.
Вероника высказала все, что думает о таких порядках, и сообщила, что отказывается от своей доли сухарей. В ответ на удивление Афелисы она легкомысленно заявила, что разгрузочный день пойдет только на пользу, и даже два разгрузочных дня – вряд ли наказание продлится больше, на это просто не оставалось времени.