— Четверо! О господи! У меня в голове полнейшая неразбериха, — сказала она, уронив голову на руки. Она почувствовала, как щиплет в глазах, и поняла, что сейчас расплачется. Однако слезы так и не появились. — Что мне делать? Как избавиться от всего этого?
Доктор Грант обняла ее за плечи, стараясь подбодрить.
— Внимательно во все всматривайся и вслушивайся, тебе обязательно подадут какой-нибудь знак. Будь открытой, готовой к общению. Пока ты больше ничего не можешь сделать. Нам необходимо продвинуться как можно дальше по этой дороге открытий. Только тогда мы сможем говорить о выздоровлении.
— А я смогу? Смогу выздороветь? — Энджи ухватилась за это слово, как за спасательный круг.
— Конечно сможешь, — ответила доктор. — У тебя будет несколько вариантов, но только они появятся немного позже. Сейчас же ты должна слушать свои внутренние голоса. Они, возможно, пытаются напрямую установить контакт с тобой, Анжела.
— Как сегодня все прошло? — спросила мама и, поправив одеяло, поцеловала Энджи на ночь. Этот ритуал у них появился недавно, хотя она, вероятно, была уже слишком взрослой для подобных нежностей. Однако, несмотря ни на что, ей это нравилось. Мама пригладила ей волосы. — Ну, как успехи?
Огромные. Маме хочется, чтобы она моментально выздоровела, а Энджи, между прочим, вот только сегодня узнала о том, что с ней происходят такие невероятные вещи, которые даже трудно себе представить. Она покачала головой.
— Кажется, что мы роем яму, и она с каждым разом становится все глубже и глубже, а я нахожусь на самом дне этой ямы, — сказала она, вскинув вверх руки (этаким театральным жестом отчаяния). — Эй, кто-нибудь, бросьте мне веревку! Прошу вас!
Может быть, кто-нибудь услышит и сжалится над ней.
Мама поцеловала ее в нос.
— Я схожу в хозяйственный магазин и куплю длинную-предлинную веревку, — пообещала она.
— Ха! Тогда не забудь прихватить еще и лестницу, — сказала Энджи.
Она перевернулась на бок и уставилась на просвет между оконными шторами, через который в комнату проникал лунный свет. Мама выключила ночник, стоящий на прикроватном столике, и на цыпочках вышла из комнаты.
Энджи проснулась очень рано. Во всем теле ощущалась какая-то свинцовая тяжесть, она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Она сидела в кресле-качалке, скрутившись калачиком. Горела настольная лампа, ее плечи были укутаны теплым пушистым одеялом. Может быть, она читала, сидя в кресле, и не заметила, как заснула? Постойте, она заснула, лежа в кровати и наблюдая за тем, как луна плывет по залитому серебристым светом небу. Это она хорошо помнила.
Ее дневник лежал под креслом. Очень странно. После возвращения она только раз открывала дневник — ведь все, что там написано, принадлежит ее прошлому. Однако металлический замок был сломан и все кому не лень могли его прочитать. Она наклонилась, чтобы поднять его, и тут же почувствовала, как сильная судорога свела шею.
Открытая страница была исписана аккуратным мелким почерком — совершенно не похожим на ее легкий, волнообразный, с мягкими завитушками. Прищурившись, она вгляделась повнимательнее, — это послание было адресовано ей.
Она затаила дыхание. У нее появилось какое-то нехорошее предчувствие и от волнения неприятно заныло в животе. Она вытянула шею и, повертев головой из стороны в сторону, начала читать.
Дорогая Энджи,
меня зовут Девочка-скаут. Жаль, что нам с тобой раньше не удалось поговорить. Я могла бы рассказать тебе много интересного, но ты не давала мне такой возможности. Ты не поверишь, как много мне пришлось узнать и сколькому научиться для того, чтобы справляться с делами, пока тебя не было.
Хочу, чтоб ты знала: это из-за меня у нас такие сильные руки. Именно меня ты можешь поблагодарить за это. Носить воду из колодца, рубить дрова для печки — все это тяжелая работа, которая развивает и укрепляет мускулатуру.
Понимаешь, когда этот мужчина впервые привел тебя в свой дом (хотя я думаю, что к этому времени ты уже успела спрятаться и он привел туда именно меня), он был очень спокойным и вежливым. Он надел на мои ноги тяжелые кандалы, потому что не доверял мне и боялся, что я могу убежать. Я очень хотела уйти, ты знаешь, однако быстро поняла, что сильно завишу от него, как и он зависит от меня. Мне пришлось очень долго завоевывать его доверие, чтобы он снял с меня оковы. Это случилось, только когда он наконец понял, что я не собираюсь уходить от него.
Как бы то ни было, когда он впервые привел меня туда, я дрожала от страха. Я не знала, смогу ли вернуться в лагерь, если сбегу от него, ведь мы с ним невероятно долго шли по лесу. Я совершенно потеряла ориентир, даже несмотря на то, что все время пыталась замечать, с какой стороны на деревьях растет мох[5]. Плюс ко всему лес был таким густым и непролазным, что я смогла увидеть нашу хижину, только когда оказалась прямо перед ней.