Страница 17. Третье августа: «Годовщина со дня исчезновения Анжелы Чепмен. В этот день в школе Ла Каньяда Флинтридж объявлен траур».
Дрожащими руками Энджи переворачивала оставшиеся листы, читая каждую пожелтевшую, выцветшую страницу, до тех пор пока не…
Страница 22. Газетных вырезок здесь не было, а имелась только одна красивая фотография. Деревья с оранжево-красными листьями, растущие в центре поляны, образовывали красивую дугу. Вдалеке были видны серо-белые прямоугольники, что придавало всему пейзажу несколько нереальный, фантастический вид. На переднем плане красовался цветочный горшок с белыми хризантемами. Что эта фотография делает в альбоме с газетными вырезками?
Энджи задумалась, сощурившись. Что это значит, мама? Какое-то поле? И… Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это кладбище? Сомнений быть не могло, это оно. На последней странице альбома наклеена фотография могилы. О боже! Это же ее могила!
О боже мой, о господи! Она почувствовала, как сжимается горло, и поняла, что сейчас расплачется. Теперь Энджи знала, что родители все-таки смирились с тем, что ее никогда не найдут, и поверили в то, что она мертва, хотя мама пыталась убедить ее в обратном. Они остановили поисковые работы и объявили ее мертвой. И надо же такому случиться! Она неожиданно вернулась, причинив им столько беспокойства, когда они уже начали новую жизнь без нее и в этой их жизни все уже было распланировано!
Дрожащими руками она положила альбом на место, открыла дверь и, словно зомби, ничего не видя и не слыша, медленно побрела в свою комнату. Как живой мертвец. Да, это как раз про нее.
Она вспомнила о письме, которое оставила ей Девочка-скаут, и о том, что хотела показать его матери. Какая же она идиотка! Ей действительно придется одной разбираться во всей этой странной истории.
Эту колыбельную Энджи часто пела бабушка, когда она была совсем маленькой. «Все милые маленькие лошадки, вороные и гнедые, пятнистые и серые». Энджи тогда еще не все слова понимала. Например, что значит «пятнистые»? Это все равно что в яблоках? Однако, несмотря на это, мотив песенки она запомнила на долгие годы.
Он звучал в ее голове, пока она ждала приезда бабушки, бесконечно повторяя припев. «Тише, тише, баю-бай. Не плачь и поскорее, крошка, засыпай». Странные слова. Эта навязчивая мелодия еще больше испортила ей настроение. Однако Энджи так и не заплакала.
Услышав внизу громкие и радостные голоса, она моментально повеселела. Она узнала голос бабушки. Все родственники наперебой повторяли ее имя.
— Я иду! — крикнула Энджи. Она пригладила руками волосы, но в зеркало смотреться не стала. То, что она там видела, ей по-прежнему казалось странным.
— Спускайся к нам, дорогая! — крикнула бабушка. Она стояла у подножия лестницы, уперев руки в бока. — Неужели ты не хочешь обнять меня?
Энджи бросилась к ней и обвила обеими руками ее шею. От бабушки по-прежнему пахло лавандовым мылом, и это несказанно обрадовало Энджи.
Они долго обнимались, а потом бабушка, отстранившись на расстояние вытянутой руки, смерила ее оценивающим взглядом.
— Что же, мне кажется, что за то время, пока мы с тобой не виделись, я усохла сантиметров приблизительно на пять, — сказала она. — У меня появилось несколько новых морщин и седых волосков. А ты осталась такой же красоткой, как и была.
— Это точно, — произнес незнакомый мужской голос. — Такая же красивая. Ты обнимешь своего любимого модю?
Подняв голову, Энджи посмотрела на говорившего. Коротко остриженные волосы. Массивная нижняя челюсть. Незнакомое лицо сначала было каким-то расплывчатым, потом его очертания стали более четкими. Она прищурилась. Когда же она в последний раз видела модю Билла? Ему едва исполнилось восемнадцать, когда он ушел в армию. Энджи тогда было десять лет. Ей казалось, что с тех пор прошло три года, а на самом деле целых шесть лет. И за эти годы он из щуплого юноши превратился в крепкого, мускулистого парня.
Энджи попыталась представить вместо юноши, который сейчас смотрел на нее с нескрываемым любопытством, того модю. Он подошел к Энджи и, обняв ее обеими руками, которые стали больше и сильнее, чем те, которые она помнила, прижал к своей мускулистой груди.
— Вы только посмотрите, как она выросла! — воскликнул он, прижавшись губами к ее волосам.
Его тело было горячим, и от него пахло мужским одеколоном с пряным ароматом. Он погладил ее по спине, и она вздрогнула.
В ее голове снова зазвучала тихая мелодия колыбельной «Все милые маленькие лошадки», и высокий детский голосок пропел ей в самое ухо: