ГЛАВА 3
Отъехав от городка совсем немного, банда свернула с дороги. Лошадей пустили шагом, и Роуз перевела дух — нестись в темноте галопом было, по ее мнению, извращенным способом самоубийства. Света молодой луны едва хватало на то, чтобы разглядеть силуэты всадников рядом. Роуз судорожно стискивала повод и надеялась только на то, что умная кобыла видит, куда ступает, и не переломает ноги в кромешной тьме.
Вскоре спустились в широкую балку, заросшую по склонам высокой травой. Проехали еще немного и молча, без всяких приказов, остановили коней и спешились.
Рыжий — кажется, Красный Гарри называл его Красавчиком — спрыгнул с лошади и ухватил кобылу Роуз под уздцы.
— Куда этого, босс?
— Вниз.
— Связать, немного покалечить, чтоб не попытался сбежать, или…
— Этот? Сбежать? — Красный Гарри презрительно сплюнул. — Не смеши мои подковы. Кинь ему чего-нибудь пожрать, чтоб не сдох. Когда появятся Ручей и Гвоздь, притащишь их ко мне. Есть разговор.
Красавчик покопался в седельной сумке, сунул в руку кусок жесткой лепешки и растворился в темноте. Роуз огляделась. Парень с ножами расседлывал лошадей, мечник разжигал костер. Танцовщицы сидели на земле, прижавшись друг к дружке, а Красный Гарри стоял над ними и, кажется, молча разглядывал. На саму Роуз никто не обращал внимания — похоже, и в самом деле считали слабаком, не способным сбежать. Самое печальное, что это было правдой. Даже если бы хватило умения и наглости прыгнуть в седло и умчаться в ночь, она совершенно не представляла, куда ехать. Но здравый смысл говорил, что все провалится еще на попытке подойти к лошади. А улизнуть пешком — и вовсе означает заблудиться в прериях, стать добычей хищных зверей, а то и диких индейцев. Это если не пустят пулю вслед.
Роуз отошла в сторону, села, прислонившись к крутому склону, и откусила кусок лепешки. Она не была голодна, но все тот же здравый смысл советовал не отказываться от еды, пока предлагают. Всухомятку жевалось тяжело, вкус маиса хотелось залить горячим чаем или хотя бы водой, но просить чего-нибудь попить Роуз не стала. Привлекать к себе лишнее внимание казалось неразумным.
О том, куда ее везут и что будет дальше, она предпочитала пока не думать. Бандит говорил Марджи о старом форте, значит, сначала они едут туда. Он потребует денег, выкупа, это ясно, но прийти на помощь мог разве что Олле, а денег у него — только те, что остались от сделки с Вайтмором. Правда, в городе оставался еще и сам Вайтмор, и он, пожалуй, заинтересован в том, чтобы помочь. Если уж они сошлись на долгосрочном сотрудничестве. Но слишком надеяться на него глупо. Максимум, что мог сделать Рио — добраться до ближайшего телеграфа и послать сообщение сэру Контело. Но сейчас это ничем не поможет. Роуз вздохнула: в любом случае выживать придется самостоятельно.
Бандиты вели себя тихо, переговаривались негромко — до Роуз едва доносились голоса. Красный Гарри и вовсе куда-то исчез.
Почему-то это тревожило: как будто невидимым он был более опасен, чем находясь в поле зрения. Роуз огляделась, прикрыв глаза ладонью от света костра, но за пределами освещенного клочка ночь сгущалась так, что хоть ножом режь. Только звезды мерцали ярко — в большом городе таких не увидишь.
Наверное, стоило хотя бы попытаться заснуть, завтра точно понадобятся силы. Но все та же непонятная ей самой тревога заставляла отслеживать обстановку. Как будто что-то должно было случиться и потребовать вмешательства. Роуз прекрасно понимала, что против любого из четверки бандитов она бессильна, но ничего не могла поделать с этим странным чувством. Поэтому смотрела и ждала непонятно чего.
Трава была мокрой от ночной росы, и очень скоро сидеть неподвижно на одном месте стало зябко. Роуз съежилась, подтянула колени к груди и сама не заметила, как задремала. Проснулась от грубого тычка в бок и уставилась на сидящего рядом на корточках незнакомца. Она даже не сразу поняла, что это мечник, Маркиз — теперь тот был без шляпы, и волосы его, то ли очень светлые, то ли вовсе седые, торчали клоками в разные стороны, как будто он и не стриг их вовсе, а просто кромсал тем самым мечом как придется.
— Чего вылупился?
Роуз молча помотала головой, подозревая, что если откроет рот, ничего внятного не скажет, будет только клацать зубами — спросонья стало совсем холодно, и уже ощутимо трясло.