— Полез бы куда не надо, убили бы, — согласился бандит. — А ты дура. Головорезами тут никого не удивишь, а вот твоей рожей и тряпками — запросто. И это даже если не знать, что ты девица. От тебя за милю разит столицей и большими деньгами. К нам редко залетают такие птички, так что перьев из тебя надергали бы и в «Красотке». Уверен, там целая очередь выстроилась во главе с Гремучкой. А я не люблю делиться.
Роуз не стала уточнять, что привлечь внимание опасно не только здесь, но и там, дома. Что в столице свои расклады и у королевского наместника хватает врагов, которые только и мечтают сорвать выполнение королевского поручения и уронить сэра Контело в глазах его величества! Поэтому, чем серьезнее дело, тем тише его нужно проворачивать.
Отхлебнула еще воды, вернула фляжку и спросила о том, что действительно имело значение именно сейчас:
— Значит, собрался меня ощипывать?
— Тебя? — Красный Гарри глумливо ухмыльнулся. — Придешь, когда отрастишь побольше перьев, тогда поговорим. А пока сиди и не высовывайся, тогда даже живой уйдешь. Не то что твои подружки.
Ощущение было — будто снова кулаком в лицо с размаху. Их все-таки нашли, поймали? Или чертов бандит просто пугает? Провоцирует? Или издевается?
— Какая же ты сволочь, — тихо сказала Роуз.
Вместо ответа он довольно расхохотался, потом резко сел и схватил за горло. Его ладонь пережала шею, сдавила. Роуз вдохнула, запрокидывая голову, посмотрела в черные, опасные глаза.
— От меня уходят, только если я отпускаю. Запомнила? — Красный Гарри не пытался задушить, просто держал. И в голосе его не было угрозы, но легче от этого не становилось. — А еще я ненавижу, когда мне врут. Если их перехватили Красавчик или Гусь, ты полюбуешься на этих девок снова. Вернее, на то, что от них останется. В форте. Если Маркиз или дубина Гвоздь, то любоваться будет не на что: поленятся привозить.
Ответить не получилось бы, да мерзавец и не ждал ответа. Но промолчать значило бы смириться. Заранее согласиться с убийством девушек и даже, может, простить его.
В голове стало пусто и спокойно. Роуз сжала кулак и ударила — так же, как того мексиканца, не пытаясь вырваться из хватки, не думая о том, что противник сильнее, вообще не думая.
Удар вышел смазанным — то ли опытный бандит ожидал нападения, то ли у него просто была хорошая реакция. Он сжал ее запястье, выкрутил так, что Роуз вскрикнула и зажмурилась от резкой, острой боли, прострелившей руку.
— Не пойму, дура ты или самоубийца. Ломать не буду, и с двумя руками на лошади как мешок с дерьмом. В следующий раз просто убью.
На глазах выступили слезы. Роуз крепко стиснула зубы, сглотнула, дернувшись под сжавшей горло ладонью. Страшно почему-то не было. То есть, страшен был Красный Гарри, его тяжелый взгляд и опасная манера показывать, кто сильнее. Пугала перспектива увидеть мертвых изуродованных бандитами девушек. Тревожила прерия вокруг, дикие места, где в любой миг навстречу могли выехать другие бандиты или индейцы — при мысли о них даже мерзавец и убийца Красный Гарри казался уже привычным злом. А «убью» как будто прошло мимо сознания, вытесненное прочими страхами.
Красный Гарри усмехнулся и отпустил — оттолкнул, так что Роуз неловко упала, схватившись за ноющую руку. А сам поднялся, затоптал кострище, подобрал с травы сумки, что-то вытащил и позвал:
— Ураган.
Вороной жеребец поднял морду, подергал ушами, пошел к нему. Ткнулся губами в ладонь. Чем-то захрустел. Бандит потрепал его по гриве и мрачно взглянул на Роуз.
— Поднимайся. Едем.
До форта оказалось и в самом деле не близко. Ехали в полном молчании, как и утром. Красный Гарри был занят — подгонял свой маленький табун. Кнут в его руках смотрелся странно, не то что пистолеты. Впрочем, раздумывала об этом Роуз недолго. По большей части она был озабочена лишь тем, как бы не отключиться и не вывалиться из седла. Бедра ныли нещадно. К тому же она все-таки, кажется, натерла их. Плохо высохшие брюки снова вымокли — от пота. Солнце палило, обожженная спина горела огнем, и рубашка совсем не помогала. В голове мутилось, в ушах звенело, дорога расплывалась перед глазами. Роуз то и дело проваливалась в какой-то полусон-полубред. Поэтому даже не сразу поняла, когда они наконец добрались до места. Подняла тяжелую голову, когда осознала, что кобыла стоит, а в руках у нее нет поводьев.