— Эй, — окликнули снизу. — Ты там спишь, что ли? Слезай и лошадь расседлай. Никто тут за тебя работать не будет, милая.
Роуз моргнула. Рядом, сложив руки на груди, стоял широкоплечий огненно-рыжий тип. Смотрел насмешливо. Ждал. Роуз покопалась в памяти: эту вызывающе неподходящую для диких мест одежду она уже где-то видела. Мысли расползались, и она с трудом ухватила нужное воспоминание.
— Красавчик? — спросила хрипло.
— Он самый. Надо же, запомнила. Ну, давай, иди ко мне, — он вытянул руки, и Роуз почти рухнула на них, соскользнув с кобылы. Охнула от боли и закашлялась — пить хотелось просто смертельно. И еще лечь. Хоть прямо тут, на травке.
— О-о, — протянул Красавчик. — Да ты же сейчас отключишься. Совсем загналась. Говори, что болит, полечим. А то умрешь прямо в седле, босс расстроится.
«Все болит», — чуть не ляпнула Роуз. Но сквозь пересохшее горло вырвался только невнятный хрип. Ее куда-то несли, перед глазами плясали желтые и фиолетовые пятна, иногда сменяясь непроглядной чернотой. Потом с нее стащили пиджак, кто-то сунулся дальше, а кто-то ехидно протянул:
— А босс разрешил раздевать?
— Разрешил или нет — надо понять, что с ней.
Потом присвистнули, осторожно ощупывая бок.
— Ну и красавица. Это где же тебя так приложили, милая? И лицо еще. Эх, такую мордашку испортили.
Это «мордашка» прозвучало настолько выразительно, с такими откровенно мужскими, оценивающими интонациями, что у Роуз даже мелькнули смутные опасения, не воспользуется ли этот ценитель ее почти бессознательным состоянием. Но ей было сейчас настолько плохо, что даже бояться сил не осталось. К тому же… «А босс разрешил?» — тоже задержалось в ее больной от усталости голове, не то чтобы успокаивая, но… Похоже, в любом случае решающее слово здесь за Красным Гарри, и опасаться тоже нужно именно его. И только его.
А потом ее толкнули на что-то колючее и душистое. То ли сухая трава, то ли солома. Роуз зарылась в нее лицом, с наслаждением вдохнула. Думала, сразу уснет от усталости и боли. Но почему-то сон не шел и сознание не отключалось. Она слышала шаги. Слышала голос Красного Гарри.
— Ну! Что тут еще? — спрашивал тот.
— Босс, ты что, сначала девушку избил, а потом еще поджарил на вертеле? Надо же, какой затейник. Но что теперь делать? Никакого товарного вида. И на ногах не стоит, валится сразу. А мордашка-то какая расписная, я аж залюбовался.
— Не бил, — бросил Красный Гарри. — Чего пялишься? Молоко скисло уже? Тащи.
— Смотри, красота какая. Еще и ляжки стерла. Хорошо не до мяса.
— Руки убрал! — он рявкнул так, что Роуз дернулась. — Моя добыча. Не лапай!
— Но босс! — удивленно протянул вроде бы Красавчик. — Как же я ее лечить буду, если не лапать?
— Ручья приведи, пусть несет свои горшки и примочки. И скажи, чтоб никакого дурмана. Она и так на всю голову дурная.
Тихо прошелестели шаги — наверное, Красавчик ушел за тем самым Ручьем с примочками. А Красный Гарри остался. Чужой тяжелый взгляд давил на спину. Роуз повернула голову, поморгала. Перед глазами стоял приятный успокаивающий сумрак. Пахло сеном и старым деревом, было прохладно и очень тихо. Она приподнялась на локтях, подняла голову. Красный Гарри стоял, прислонившись к бревенчатой стене, и разглядывал ее со странной задумчивостью.
— Приехали?
— Ждем гостей по твою душу, — сказал он и обернулся на звук шагов.
— Ручья пока не нашел. Только молоко. Ты сам или мне?..
— Сам. Ищи дальше.
Он обхватил обеими руками какой-то горшок, проводил Красавчика взглядом и велел сухо:
— Морду в сено.
Когда на спину полилось мокрое и ледяное, Роуз чуть не заорала. А потом сразу стало легче. От шершавой ладони кожу болезненно жгло, а от молока, которое Красный Гарри размазывал по спине, боль мгновенно утихала, становилась мягче.
Роуз довольно застонала и тут же умолкла. Бандит как будто не заметил. Густо намазал спину и плечи, вытер ладонь о ее же брюки, встал:
— Теперь не помрешь. Красавчик!
— Иду, босс, — донеслось из коридора.