- Ты серьезно? – Анна посмотрела на генерального ища признаки издевки, но Вячеслав Трофимович выглядел абсолютно серьезным. Довольным, но серьезным.
- Думаешь, я шучу? По-моему это отличная возможность доказать, что ты способна на… э-э-э…
- На невозможное? – Анна оскалила зубы в хищной улыбке. – А если я проиграю?
- Тогда, я уволю тебя, Ань, - Кузин посмотрел Львовой прямо в глаза. - Я все никак не решался сказать, что это наша последняя ночь. Инна откуда-то пронюхала о нас. И выдвинула ультиматум: либо я увольняю тебя, либо… Либо мне будет очень плохо. Уж кто-кто, а моя Инна прекрасно разбирается в том, что такое хорошо, и что такое плохо.
Вместо ответа Анна вышла из комнаты. Босые ноги нетвердо ступали по истертым коврам 60-х годов пошлого века. Вот и все. Допрыгалась. И не важно, что сегодня ей не раз и не два приходила в голову мысль бросить к чертовой матери свою работу, но что бы вот так… Чтобы ее выбросили как ненужную тряпку по прихоти генеральной супруги! Руки безошибочно нащупали в темноте края жостовского подноса. На своем месте, как всегда. А на нем бутылка итальянского шампанского, два хрустальных фужера и большая плитка горького шоколада. Как всегда. Но сегодня это «как всегда» закончилось.
Она вернулась в спальню и, поставив поднос на кровать между собой и Кузиным, протянула ему бутылку:
- Открывай.
Вячеслав Трофимович повиновался, и рванувшаяся в потолок пробка едва не разбила матовый плафон трехрогой люстры.
- Только один вопрос, - равнодушный тон Львовой покоробил Вячеслава Трофимовича, но вида он не подал. Не дело женщине знать, сколько кошек скребут у него в душе целых три дня. – Скажите, господин директор, если я стану Мисс Соверешенство, что помешает вам уволить меня по приказу вашей жены?
- Помешает то, что в случае победы ты станешь настоящим лицом канала. У нас рейтинги сразу вверх пойдут. Так что даже моя ненаглядная Инна не сможет ничего возразить. Но встречаться, конечно, мы уже не будем.
- Ну, тогда за пари! – Анна подняла искрящийся розовым бокал на уровень глаз, глядя сквозь хрустальные грани на хмурого Вячеслава Трофимовича. – Я его принимаю.
Она выпила шампанское до последней капли и протянула пустой бокал Кузину.
- Ты действительно думаешь, что у тебя получится? – наблюдая одним глазом за тем, как наполняется фужер, другим он следил за Аниной реакцией.
- А уж это не ваша забота, господин директор.
- Но помимо того, что я директор, я еще и член жюри. Значит, свои манипуляции ты должна начать с меня.
Не сводя глаз с Анны Кузин ждал. Что она выкинет? Его с кровати? Фужер на пол? Бутылку в окно?
Но вместо этого…
- Ах, какой у вас был тяжелый день, господин член… жюри. Но это ничего. Я помогу вам взбодриться. А потом расслабиться.
Поднос с шампанским аккуратно перекочевал на пол, а ближайшие полчаса еще раз доказали Кузину, что если Анна рядом, то полтинник как-то незаметно превращается в четвертной.
Глава 4
Анну разбудило осторожное, но настойчивое потряхивание.
- Вставай, соня, - Зайчик еще раз аккуратно встряхнул ее и, отвечая на невысказанный вопрос, пояснил: - Сенчин звонил. Ты на съемку опаздываешь.
- Съемку? Какую съемку? – Львова натянула одеяло повыше, - И как ты в комнату мою попал?
- Ты когда вернулась ночью, дверь не закрыла, - охотно пояснил Сергей, и подмигнул нахмурившейся Анне: - Такая возбужденная была… Ладно-ладно. Молчу.
- Ты не молчи, ты про съемку рассказывай.
- А чего рассказывать? Фотограф этот московский сегодня всех участниц снимает для проспекта. По очереди. Тебе назначили на десять тридцать…
Анна метнула взгляд на вечно отстающие настенные часы с Микки Маусом и убедилась, что даже на них уже перевалило за одиннадцать.
- Черт!
- Вот именно, - согласился Зайцев. – Но ты не переживай. Сенчин сказал, что фотограф все равно во время не укладывается. Так что если поторопишься еще успеешь по очереди пройти. А иначе сниматься будешь последней.