Решительной походкой Львова вышла из-за ширмы и, воззрившись на Мартынова, едва не задохнулась от возмущения: «Ах, засранец! Да он же спит!»
Никита Сергеевич действительно спал. Развалясь в английском кресле, вытянув длинные ноги и смешно посапывая почти орлиным носом. Вчерашний ужин в ресторане плавно перешел в завтрак в гостинице, а сессия затянулась просто до неприличия. Так что расхожая фраза «Искусство требует жертв», к концу дня полностью соответствовала действительности.
Глядя на заснувшего Мартынова, Анна лихорадочно искала ответ на исконно русский вопрос: «Что делать?». С одной стороны более благоприятного момента для «манипулирования объектом» трудно даже пожелать, а с другой… Что-то больно царапалось в душе, не желая подчиняться ни голосу разума, ни подначкам уязвленного самолюбия. Поэтому вместо того, чтобы, отбросив ненужные прелюдии, просто взять и поцеловать спящего мужчину, Анна выхватила из сумочки мобильник и с плотоядной улыбкой пробежалась по кнопкам.
«Джимми-Джимми-Джимми, ача, ача» – грянуло в импровизированной фотостудии, заставив Мартынова подскочить с бешено колотящимся сердцем. Пока он протирал глаза, пытаясь определить в какое время и место его занесло, Анна уже вовсю плела узоры настоящего индийского танца.
Когда-то давно, еще до поголовного увлечения экзотическим танцем живота, не ведающий покоя Зайчик почти силой потащил Анну на очередные курсы. На сей раз это оказалась тантра. Но если Сергея, прежде всего, интересовали вопросы межполового обмена энергиями, то Анна с первого же занятия была покорена традиционными индийскими танцами. Эдакой культурной приправой к главному эротическому блюду. Так что пока Зайчик осваивал 44 позы «Камасутры», Анна просто танцевала.
Танцевала и теперь, вкладывая в отточенные тысячелетиями движения все, что скопилось в тайных уголках души за последние несколько суток. Да что там суток. За все ее почти тридцать пять лет. Это был странный, невозможный танец. Пытаясь в последствие его повторить, Анна всякий раз терпела сокрушительное фиаско. Но сейчас… Казалось, тело и душа получили долгожданную свободу и, послав рассудок «в сад», вытворяли что хотели. Наверно, также бездумно танцует бог Шива свой вечный танец смерти и возрождения. Анна вдруг отчетливо поняла, что убивает себя. Никогда ей не стать прежней Анной Львовой - толстушкой-хохотушкой, скользившей сквозь жизнь строго по отведенной жеребьевкой дорожке.
Мелодия заканчивалась уже несколько раз, но она упрямо жала на кнопку и, перебрасывая сотовый из одной руки в другую, продолжала танец. Капли пота давно подтопили тушь на ресницах, и Анна , будто со стороны видела, как линуют ее раскрасневшееся лицо ярко-синие потеки. И пусть. Пусть приоткрывший рот Мартынов юлой вертится вокруг, беспрестанно щелкая фотоаппаратом. Какая ей разница, что проявиться на высокочувствительной пленке московской знаменитости? И куда потом будут отправлены эти снимки - в мусорную корзину или на его персональную выставку в Нью-Йорке.
«Ненавижу, - плели руки Анны замысловатый узор, а ноги вторили им, отбивая босыми пятками: - Ненавижу вас всех. Ненавижу себя. Ненавижу то, что вы заставляете меня делать! Ненавижу, что ненавижу и все-таки делаю!»
Мелодия на мобильнике закончилась в очередной раз, и обессиленная Анна как стояла, так и рухнула на одну из разбросанных в студии подушек, подвернувшуюся под нее как раз вовремя. Открывая и закрывая рот, словно артикулирующая сурдопереводчица Львова тихо смеялась про себя. Более бездарно проведенной операцией по соблазнению могла похвастать только выпускница закрытого пансиона для благородных девиц.
- Хотите воды? – Мартынов отложил фотоаппарат, позволяя Львовой, наконец-то, заглянуть ему в глаза, серые, почти прозрачные, с четким черным ободком по краю. Глаза патологоанатома, склонившегося над своим молчаливым «пациентом».
- Да, пожалуйста, - хрипло выдохнула горе-танцовщица, машинально стирая под глазами смесь туши и пота.
Она приняла из рук фотографа полный стакан минералки и осушила его единым духом.
- Спасибо, Никита Сергеевич. И за воду, и за сессию.
- Пожалуйста…
- Не смотрите на меня так, - Анна попыталась еще раз избавиться от синих разводов. - Подумаешь, макияж потек. Вам же не привыкать…
- Не в этом дело, - Мартынов уселся на полюбившееся английское кресло и закинул ногу на ногу. – Обычно я с первых минут составляю мнение о человеке и практически никогда не ошибаюсь. А за час нашего знакомства я трижды поменял свое мнение о вас.