«Ничего удивительного, - размышляла Анна по пути на сцену, шурша оборками по недавно отреставрированному паркету. – После всего, что я пережила по милости Зайчика в этой отвратительной комнате, меня уже ничем нельзя прошибить».
Но прошибить Львову оказалось легче легкого. Шествуя мимо собравшихся в курилке финалисток и краем глаза успев разглядеть их всех, Анна всей кожей ощутила ответные отнюдь не дружеские взгляды. И, может быть, поэтому, завернув за угол, остановилась перевести дух. И поневоле прислушалась.
- Это что, наша ведущая? – спросил молодой насмешливый голос.
- Ага, - ответила невидимая собеседница, - Вот коровище… Если мужик ночью в постели такую красотку увидит – утром уже не проснется.
- Да кто ж такую в постель с собой положит? - вмешалась третья «мисска», - Свиноматка какая-то…
И куда только подевалось заключившее Анну в плен равнодушие. Первым ее порывом было вернуться и высказать наглому молодняку все, что она думает об участницах подобных конкурсов вообще и этого в частности. Вторым – во время представления выставить девиц на посмешище, задавая вопросы, к которым они не готовились. А третьим…
Анна прибавила шаг и, уверенно лавируя в переплетении знакомых коридоров, добралась до художественного цеха. Потом немного потолковала с Машей – длинной, как жердь, чернявой художницей и, прождав ровно пять минут, со всех ног кинулась обратно на сцену, унося в руках просимое. До начала конкурса оставалось ровно три минуты.
- Я тебя убью, Львова! Чуть до инфаркта меня не довела,.. – прошипел метавшийся за кулисами Сенчин и махнул помощнику режиссера: - Начинайте.
Грянувшие во всю мощь фанфары на миг оглушили всех, и политический конкурс красоты начался.
- Добрый вечер, дамы и господа!
Анна стояла на авансцене, а позади плели кружево вальса семь бальных пар – неоднократных призеров всероссийских соревнований. Сколько же раз она произносила эти слова, поражаясь их лживости и напыщенности. Ну, нету в нашей стране господ. А дам и подавно. Как бы не пыжились олигархи, наживая неправедные миллиарды, как бы не старались их умирающие со скуки жены, поднимая гламур на щит. Темнота зала скрывала дальние ряды, но глаза представителей сливок общества, сидящих впереди, хорошо были видны Анне. Пустые, холодные, рыбьи. Ну-ка, чем тут нас удивить хотят? И взгляды исподтишка на вышестоящее начальство: что-то оно скажет, как отреагирует…
С приклеенной намертво улыбкой Анна проговорила положенный текст и перешла к объявлению высокого жюри:
- …и первым разрешите представить мэра нашего славного города - Зачинского Алексея Викторовича.
Слушая бурные аплодисменты довольно скоро перешедшие в овацию, Анна изо всех сил старалась, чтобы не искривилась ее дежурная улыбка. «Кажется, мы такое уже проходили все семьдесят советских лет. А может все дело в природе человеческой, и подхалимства из нас не вытравить?»
В это время в зале включили свет, чтобы присутствующие смогли без помех разглядеть своего «дорогого Алексея Викторовича». Мэр, сидящий на специально выделенном для жюри шестом ряду, медленно поднялся и, повернувшись к залу, коротко поклонился. Потом снова повернулся и также медленно, даже устало, опустился в кресло. На секунду Анне показалось, что кривая улыбка, которую она не допустила на свои губы, исказила жесткое угловатое лицо Зачинского. Похоже, он знал истинную цену этим восторженным хлопкам.
- А теперь разрешите представить высокого московского гостя, бывшего нашего земляка,.. - Анна выдержала эффектную паузу, - известного всему миру фотохудожника – Мартынова Никиту Сергеевича.
Сидящий по правую руку от мэра высокий интересный мужчина тоже поднялся и получил причитающуюся ему долю аплодисментов. Затем настал черед Аниного шефа Кузина – «более пятнадцати лет возглавляющего самый популярный канал «КТР», истинного ценителя прекрасного и примерного семьянина». Последние слова Анны вызвали дружные улыбки на лицах зрителей. Многие знали генерального лично и справедливо полагали, что при такой жене иначе и быть не может.