– Что ж, тогда выберем что-нибудь не очень громкое, потому что Сэм еще не заснул, – сказала я и выбрала легкий джаз.
– Ты так с ним умело управляешься! – Абраим не скрывал своего восхищения. Он сел в одно из низких кресел и погладил рукой его желтую обивку. – У тебя это получается легко и естественно.
– Это здорово, правда? В смысле, у нас ведь скоро свой младенец появится.
От удивления его глаза буквально вылезли из орбит.
– У нас? – испуганно взвизгнул он, и его лицо вмиг стало, как свекла.
Я прыснула.
– О господи! Не у нас… с тобой. В моей семье. Как это ни странно звучит, но моя мама беременна.
Оправившись от шока, он снова начал дышать.
– Значит, ты скоро станешь сестрой, – сказал он.
– Да. Мама уже довольно немолода для того, чтобы рожать детей, и все будут думать, что это мой ребенок, что я «залетела» и родила. Ну, по крайней мере, те, кто нас не знает.
– Ох, уф-ф… – Он явно хотел что-то сказать, но решил промолчать.
Повисла неловкая пауза. Мы оба пытались сообразить, что делать дальше. Я собиралась рассказать ему то, что, по моему мнению, он должен был знать. Однако я не могла говорить, глядя ему в лицо. Я легла на диван и, положив голову на подлокотник, принялась разглядывать узоры на деревянных панелях красного дерева, которыми был обшит потолок.
Мой голос едва заметно дрожал, когда я заговорила:
– Понимаешь, в моей жизни был такой странный период, о котором я совершенно ничего не помню. Я должна все тебе объяснить.
Я почувствовала, как его теплая ладонь легла на мое плечо.
– Ты потерялась, – сказал он. – Я знаю об этом. Твои родители продолжали жить в нашем городе. Я уже говорил тебе, что прочитал все статьи в старых газетах и все, что сообщалось о тебе на YouTube.
Да, правильно.
– Когда я вернулась, выяснилось, что я ничего не помню. То есть вообще ничего.
– Это очень… неприятно, – предположил он.
– Ужасно неприятно. Однако сейчас я уже кое-что вспомнила, – сказала я, продолжая внимательно разглядывать высокий потолок. – На самом деле меня похитили, – призналась я и, подняв руки, показала шрамы на запястьях. – И меня, похоже, держали в плену. По крайней мере, какое-то время.
– Стокгольмский синдром? – спросил он.
– Что это такое?
– Это когда пленник со временем начинает думать так же, как и его тюремщик, и не пытается освободиться.
Я покрутила серебряное обручальное кольцо, которое было на моем пальце. Мне почему-то по-прежнему хотелось видеть его на своей руке. Может быть, Абраим прав и это какой-то синдром.
– Прочитай, что там написано, – сказала я. – Это страшно.
Абраим молчал.
Черт. Я не права! Зачем я вывалила на него одним махом столько странной, не поддающейся пониманию обычного человека, информации? Да, Абраим, похоже, не скоро заговорит.
Впрочем, мне и самой было над чем поразмыслить. Я ждала, что он сейчас встанет и уйдет и никогда больше не захочет со мной разговаривать.
Однако этого не произошло. Он подошел ко мне и, наклонившись, поцеловал меня, лежащую лицом вверх. Его глаза стали влажными.
– Ты в порядке? – прошептал он.
– Кажется. Да, в порядке, – сказала я. Мои глаза тоже наполнились слезами. Его нежность тронула меня до глубины души.
Став на колени перед диваном, он погладил меня по щеке.
– Как тебе удалось пережить все это и не сойти с ума? Как ты смогла выстоять и не покончить с собой? Должно быть, ты обладаешь огромной, невероятной волей к жизни.
Я задумалась, поджав губы. Хватит ли у меня смелости рассказать ему все прямо сейчас?
Пока я подыскивала нужные слова, зазвучала новая мелодия. Она была такой волнующей, нежной и страстной, что я забыла обо всем на свете. Я пришла в себя, только когда почувствовала, что Абраим обнял меня. Крепко прижав меня к себе, он произнес хриплым голосом:
– Как жаль, что я не мог тебя спасти. Как жаль, что я не знал, где тебя искать.
– Этого никто не знал, – прошептала я. – Но все равно спасибо тебе.
Я тоже обняла его, а потом нас закружила музыка и мы утонули в мягкой коже дивана. Он целовал меня, и я отвечала на его поцелуи. Самым удивительным было то, что все это я воспринимала как нечто новое и приятное. Мне казалось, что до этого милого, доброго и нежного парня меня еще никто и никогда не целовал. Я была уверена в том, что он сможет защитить меня, что он хочет меня, хотя и знает, что я далеко не невинная девочка и что моя душа и мое тело подвергались издевательствам и насилию.
Слезы счастья щекотали мои ресницы. Ощутив соленый привкус, он приподнялся и посмотрел на меня. В его глазах застыл немой вопрос.