– Может быть. Но я не уверена, что смогу еще что-нибудь вспомнить, – сказала она.
Энджи не лгала. Лично она ничего не помнила, а вот Ангел знал и помнил все. Ангел с окровавленными руками, который просил уничтожить его до того, как его воспоминания заразят чистую и непорочную Энджи. О господи! Эта картина навечно останется в ее памяти, даже если она сотрет Ангела.
Она потерла руки о свои голубые джинсы.
Броуган слегка прищурился.
– Хорошо. На сегодня, пожалуй, все. Если что, мы всегда на связи, – сказал он.
– А как быть с репортерами? – спросила она. – Сегодня днем они буквально окружили школу, а сейчас толпятся на лужайке возле нашего дома. Неужели они теперь везде будут ходить за мной?
– Ничего им не говори, – посоветовал Броуган. – Если будут сильно досаждать, сразу звони мне. – С этими словами он вышел из комнаты.
Грег и Ливви объявили Энджи тотальную войну. Позвонив журналистам, они нанесли первый удар по ее позициям. После этого в течение недели над ней изощренно издевались. Теперь номер ее телефона красовался на стенах во всех школьных туалетах, как мужских, так и женских. Там также были нарисованы картинки, на которых было изображено, какие интимные услуги она может оказывать парням, девушкам и даже животным, а еще делались совершенно бредовые предположения насчет того, от чего она может возбудиться.
Энджи пришлось носить с собой баллончик с красной краской, для того чтобы нейтрализовывать эти маленькие бомбы жестокости, закрашивать непристойные рисунки. Жаль, что она не успела завести много друзей в школе. Сейчас у нее было бы больше защитников, по крайне мере, людей, которые бы понимали, что организаторами этой кампании движет ненависть.
Ее дружба с Кейт, которую считали изгоем, помочь не могла. Однако Энджи понимала, что ни за что не бросит Кейт, которая помогала ей держаться на плаву и каждый день повторяла ей: «Просто продолжай барахтаться и дыши, дыши, хватай воздух ртом».
Не в прямом, конечно, смысле. Это образное выражение.
– Ты уже видела новое произведение прямо под лестничным пролетом? – спросила Энджи, запустив пальцы в волосы.
Она снова и снова приглаживала руками свои волосы. Ее обед так и остался нетронутым. Впрочем, она уже целую неделю не могла есть. С тех самых пор, как нашли настоящую хижину.
Кейт удивленно уставилась на нее.
– Это физически невозможно, – сказала она. – Даже для тренированных гимнастов.
Энджи застонала.
– Все это скоро закончится, – заверила ее Кейт. – Со мной тоже такое было. В худшем случае все эти рисунки продержатся до лета, а потом их закрасят, когда в школе будут делать ремонт. Школа сейчас выглядит как больной, который перенес ветряную оспу, – вся в красных пятнах.
– Знаешь, что мне непонятно? Почему Лив подключилась к этой травле. В смысле, я точно знаю, из-за чего Грег так бесится. Но почему она помогает обливать меня грязью? Она победила. Она получила Грега. К тому же… мы с ней были близкими подругами.
– Потому что только так она может примириться с тем, что Грег вернулся к ней, и не чувствовать себя так, как будто ей достались после тебя объедки. Она всю эту историю перевернула с ног на голову, заставив себя поверить в то, что это не ты дала Грегу в морду, а он тебе, потому что ты – развратная дрянь. Прости, но это ее слова.
– Печально. Интересно, когда им все это надоест?
– Да ну, расслабься, – посоветовала Кейт. – У нас впереди целых пять дней каникул по случаю нашего горячо любимого праздника – Дня благодарения. Каникулы начнутся буквально через несколько часов. За это время они поостынут немного, у них пропадет запал.
– Что-то я в этом сомневаюсь, – сказала Энджи. – Они набьют свои животы индейкой и тыквенным пирогом и примутся за дело с новыми силами.
Черт бы побрал этот День индейкопоедания! Доктор Грант уже уехала из города. Она будет праздновать вместе со своей сестрой. Несмотря на то что Энджи слезно умоляла ее как можно скорее стереть Ангела, доктор Грант сказала ей, что следующую процедуру они смогут провести только после праздников, то есть в следующий понедельник. Просто на время праздников лаборатория будет закрыта. Вот поэтому Энджи придется самой, подобно старой клуше-наседке, «высиживать» свои печали и тревоги до тех пор, пока из них что-нибудь не вылупится. Был еще один неприятный момент. Детектив Броуган уже узнал достаточно много, ему осталось только сопоставить все известные факты, и тогда ему, так сказать, откроется полная картина.