Ничего вкуснее этого она еще не ела. Рот Энджи был наполнен сладкой кремообразной массой. Она ела крем-брюле. Нежный карамельный соус буквально таял на языке.
Ее ресницы дрогнули, и, открыв глаза, она в тот же миг увидела глаза доктора.
– Это просто изумительно, Линн! Вам обязательно нужно заказать себе такое же мороженое.
– Анжела… – прошептала доктор, и ее глаза наполнились слезами.
Энджи удивленно подняла брови.
– Почему я назвала вас по имени?
Доктор Грант схватила салфетку и промокнула влагу, блестевшую в ее глазах.
– Девочка-скаут всегда называла меня Линн. Она теперь… в тебе?
– Полностью, – сказала Энджи. – Эй, что случилось? Почему вы плачете?
Доктор Грант – Линн – громко шмыгнула носом.
– «О, дорогая, как это нелепо! Прямо за десертом. Я оставлю его для Красотки. Мне нужно уйти», – сказала она, и сразу появилась ты. Я даже не смогла попрощаться с ней.
Энджи засмеялась.
– Вам не нужно прощаться с ней, Линн. Я все еще здесь. – Она вздохнула и проглотила еще одну ложку крем-брюле.
– Энджи, добро пожаловать в свое единое и неделимое «я»! – сказала доктор Грант и разрыдалась. Это было совершенно непрофессиональное, но чрезвычайно приятное проявление любви и благодарности.
Часть 3
Я
Глава 16
Исповедь
Из школы домой я шла пританцовывая. Точнее, не шла, а летела, не касаясь земли. Во рту по-прежнему ощущался сладковатый привкус крем-брюле. Вернувшаяся из библиотеки мама смотрела на меня с нескрываемым любопытством. Меня буквально распирало от желания поскорее все ей рассказать, но нужно было дождаться подходящего момента. И мама, сама того не зная, мне в этом помогла, попросив помочь ей накрыть на стол.
– Ты уже определилась, какой подарок хочешь на Рождество? – спросила она, передавая мне столовое серебро.
Я улыбнулась ей и, встав на цыпочки, радостно воскликнула:
– Я уже получила то, чего хотела больше всего на свете, – себя саму! Все мои двойники соединились в одно целое. Ну, или почти все.
– Ох, не может быть! Неужели все закончилось? – радостно всплеснув руками, спросила она.
Я кивнула и улыбнулась такой широкой, счастливой улыбкой, что мои щеки едва не треснули от напряжения.
– О Энджи, дорогая моя! – воскликнула мама, прижимая меня к себе дрожащими руками. – Такой огромный подарок под елку не поместится, – сказала она, всхлипывая, и прижалась губами к моему уху.
В последнее время она стала очень сентиментальной.
– Мама, мамочка, мамуля! – радостно пропела я и обняла ее. Раздался тихий звон серебра, и я развела руки в стороны, чтобы случайно не уколоть ее вилкой или ножом. – Ты права. Тогда я, пожалуй, остановлюсь на сапогах для верховой езды. Что ты на это скажешь?
Этот выбор, похоже, сделала за меня Болтушка. Однако после того, как мы превратились в единое целое, ее желания стали моими желаниями.
– И это все? – спросила мама, отстранившись. Ее порозовевшее лицо было влажным от слез.
– Эти сапоги безумно дорогие, – заметила я. Зайдя в магазин, который находился прямо рядом с конюшнями, я поинтересовалась их ценой.
– Может быть, ты хочешь, чтобы мы купили тебе еще и эти странные штаны? – спросила она, вытирая глаза.
Они тоже стоили невероятно дорого.
– Нет, не хочу. Мне вполне удобно в своих кожаных джинсах, – ответила я. – И вот еще что…
Я не решалась спросить об этом. До Рождества оставалось всего две недели, и меня мучил только один вопрос: кто будет сидеть за нашим праздничным столом?
Больше всего на свете мне хотелось снова увидеть бабушку. Мне нужно было поговорить с ней, объяснить ей все. Когда я вспоминала о том, как она посмотрела на меня в последний раз, в душе все переворачивалось. Она ни разу не навестила меня в больнице. Я не получила от нее ни одной открытки. Меня также очень волновало и то, смогу ли я объясниться с отцом.
Поэтому я, набравшись смелости, задала этот больной вопрос маме. Положив руки мне на плечи, она пристально посмотрела на меня. Ее глаза еще никогда не были такими серьезными и печальными.
– После того как Биллу вручили официальное предписание, запрещающее ему приближаться к тебе, бабушка сказала, что больше никогда не приедет к нам. Она добрых полчаса кричала на меня и ругалась, обвиняя в том, что я заставляю ее выбирать между сыновьями. Это было ужасно! – сказала мама.