Волчий закон властвовал в банде. Пока им выгодна общая поддержка, они держались вместе. Но сообщники постоянно следили друг за другом, готовясь, если надо, схватиться за ножи и перерезать друг другу горло. Что ещё удерживало их вместе — так это страх перед молчаливой и суровой природой. Она окружала их и держала в своём плену. Бандиты боялись её. Вчетвером не так страшно.
Но золото все не попадалось. В природе оно всегда скрыто от глаз, особенно от неопытных глаз. Можно ходить по золоту и не видеть его. Криворотый имел цепкие и сильные руки. Эти руки хорошо владели финкой, но они не имели представления о лотке и презирали лом или лопату. Возможно, что беглец и ходил по золоту, но взять его он не умел и не мог.
…Атаман таёжной шайки шёл по лесу медленным кошачьим шагом. Он крался по кустам, пробирался сквозь чащу, ползком протискивался меж завалов, часто останавливался и насторожённо оглядывался по сторонам. Вышел на опушку леса и надолго стал за деревьями, прислушиваясь.
Высокий, костлявый, с длинными жилистыми руками, стоял лесной бандит, прислонившись к дереву. У пего были нежные, даже красивые черты лица, маленький рот бантиком, тонкие брови вразлёт и глаза очень светлой окраски, в которых хотелось видеть что-то по-детски невинное. Да, когда-то этот человек был несомненно красив. Но в какой-то схватке Ангела полоснули ножом по лицу. Шрам прошёлся от правой брови через щеку, нос и словно удлинил в левую сторону его маленький рот. Несказанно уродливым и страшным веяло от этого немытого, обросшего щетиной кривого лица, а светлые глаза, покрытые мутной поволокой, делали человека похожим на жуткий сон…
Он постоял и затем широким шагом пошёл в гору, через редкий лес, в обход распадку.
Неожиданно потянуло дымом. Криворотый опять остановился. В лесу послышался собачий лай. Дело осложнялось. Ведь собаки могут почуять чужого… Но тут Ангел догадался: он зайдёт под ветер и заглянет в рас падок сверху, с горы.
Теперь нам нужно вернуться немного назад.
Мы оставили Петю Одинцова в объятиях мёртвой медведицы. Что зверь был мёртв, в этом не было сом нения. Тяжёлая туша осела на мальчика всей своей тяжестью. Рукав его залило кровью медведя. Струйка крови вытекала из пулевых ран в груди медведя.
Туй и Кава бесновались, пытаясь стянуть тушу в сторону и освободить юношу, лежавшего боком на снегу. Наконец он сам зашевелился и поджал под себя ноги. Осторожно повёл плечом, и тяжесть перевалилась с него в сторону.
Весь в крови. Чья это кровь? Его, медведя, собак? Убитый медведь, израненный Туй, острая боль в боку. Ранен… Не вставая с земли, Петя вытер мокрым снегом свои окровавленные руки, поднял пистолет и огляделся. Он жив и может идти дальше. Но что же так больно в боку? Юноша повернулся в одну, потом в другую сторону. Просто огнём жжёт. С трудом удалось рассмотреть: полушубок и фуфайка на боку вырваны до тела. На теле — четыре глубоких царапины, сочившиеся кровью; медвежья лапа прошлась по телу. Раны неглубокие, но чертовски болезненные. Нужен костёр, это первое. Нужна вода, это второе. Стараясь не особенно сильно поворачиваться, Петя прошёл к кустам и кое-как наломал веток. Костёр загорелся, котелок со снегом зашипел на огне, появилась вода. Тогда он разделся, дрожа от холода, промыл раны и туго перевязал себя запасной рубашкой. Кровь остановилась, но боль не проходила.
«Ладно, — подумал он, — заживёт…» И тут же вспомнил: кто-то говорил ему, что барсучье и медвежье сало хорошо залечивает раны. Кажется, Николай Никанорович… Точно. Он подошёл к туше и высек ножом кусок мяса. Порядочный слой сала у этой медведицы! Пришлось опять развязать повязку. Юноша растопил на огне сало, намазал весь бок тёплым жиром и опять завязался. Стало легче. По крайней мере, теперь не присохнет повязка.
Собаки улеглись, насытившись медвежатиной. Петя вскипятил смородиновый чай, напился и почувствовал такую усталость, что насилу смог нарезать веток для постели. И только залез в мешок, как сразу уснул, словно упал в пустоту.
Уже во сне он почувствовал, что его лихорадит. Это не от холода. Начинался жар…
В распадке установилась тишина. Лёгкий дымок подымался от полузатухшего костра. Даже собаки и те не слышали, как осторожно поскрипывал снег на скале над ними. Чужой человек подполз к самому краю обрыва и отогнул ветку стланика. Внизу, в каких-нибудь десяти метрах от скалы, горел костёр. Около огня лежали две мохнатые собаки и человек. Чуть дальше валялась истерзанная туша медведя, стояли лыжи. Ружейный приклад высовывался сбоку спящего человека.