– Большинство удовольствий можно охарактеризовать как «мирские». Вы отказались от всех?
– Да.
Ответ был настолько лаконичным и уверенным, что она даже сбилась с шага.
– Мне случалось делить трапезу со святым отцом Урбейном. Могу отметить, что мирские удовольствия ему не чужды. Конечно, не в такой степени, как господину Хейзелу или главнокомандующему Хослоу. Но, как я поняла, подобное не порицается в церковных рядах.
– К сожалению, – выдавил Игла сквозь зубы.
– Получается, это было вашим персональным решением? Вы дали какой-то обет?
– Обет может быть лишь один, и он дается однажды и навсегда – чтить святого Годвина и служить церкви всем своим естеством. Как его выполнять – каждый решает сам.
Это пока что была самая длинная фраза, которую Игла произнес в ее присутствии, без запинки, без сомнений. Так выглядит фанатизм? Так выглядит вера? Этого она понять не могла, если Игла действительно фанатично верующий, то, судя по рассказам Фрея, вера завела его не туда. Она допускала, что это может быть лишь маска, большой ли спрос с человека, который живет по церковным постулатам, не видя ничего вокруг? Но, в отличие от Пинкуса, задача считать информацию с бледного лица была непосильной. Пока что.
– А как вы относитесь к тем, кто отступает под напором мирских соблазнов?
– С жалостью.
– Вы испытываете жалость ко мне?
Игла промолчал, она не отступила:
– А если речь идет о других служителях церкви, я уже упоминала святого отца…
– Святой отец волен поступать так, как ему вздумается.
Райя пожевала губы. Лестница осталась позади, прогулка обещала быть короткой. Отношение Иглы к окружающим граничило с отвращением, это было понятно с первого взгляда. Но мнение священнослужителя об Урбейне занимало ее не просто так. Святой отец славился своим непростым характером, хотя в его случае фанатизм был показным, лишь инструмент, чтобы закрепить власть. Власть, которая держалась на таких, как Игла или Стомунд. На людях, готовых идти на жертвы или уступки, если того попросит церковь.
Можно было допустить, что перевод Иглы из Розарии был инициирован как раз святым отцом, поступки церковника на предыдущей должности могли бросить тень на репутацию церкви. И тут построенный на шатких сваях мостик упирался в развилку, а последующие рассуждения были шиты белыми нитками. Игла мог обозлиться, расценить ссылку как предательство, малодушие со стороны вышестоящих. И теперь в своих действиях руководствовался не только постулатами. Мог ли кто-то надавить в нужный момент, обернуть обиду в свою пользу? Возможно.
Второй вариант нравился ей еще меньше. А вдруг Урбейну нужен был свой человек на руднике, причем преданный именно святому отцу, а не самой церкви? Тогда ссылка выглядела крайне логично. Найти опального церковника, публично перевести его с теплого местечка на рудник. Подобная рокировка вызовет минимум интереса, никаких подозрений.
И если все это было близко к правде, то вывод был отнюдь неутешительным: Урбейн и есть Организатор либо крайне близок к нему. Хотя в то, что святой отец будет на кого-то работать, верилось с трудом. В любом случае с умением вложить в свои ответы минимум смысла Игла мог посоперничать с Морном, белая мантия против черной. Выплюнутые сквозь зубы ответы могли означать как неприязнь, так и желание скрыть связь со святым отцом. Она зашла с другой стороны:
– Мы уже затронули эту тему с господином Пинкусом, но мне интересно услышать и вас. Что вы скажете о работе рудника?
– Вам будут предоставлены все отчетные документы, мы получили запрос из Фарота.
– Да, вы правы. Но я хотела услышать ваше личное мнение.
– Рудник выполняет свои обязанности в полной мере.
Игла отворил дверь, лицо окатило жаром, глаза сразу зачесались. Летний зной подогрел гнев в ее душе, ответы церковника были сродни залежалому сухарю. Хорошо, до гостевого здания минимум сотня шагов, попробуем иначе. Она капризно протянула:
– В столице в последнее время все на ушах стоят, вы знали? Белоголовые то, белоголовые это.
– Работники выполняют свои обязанности в полной мере, я лично слежу за этим.
– Конечно же, я не об этом. Хотя вы не будете отрицать, что количество рабочей силы снизилось за последние годы? В столице недовольны, словно само мироздание решило сыграть злую шутку. Как долго вы уже служите на благо церкви?
От прямого вопроса Игла не смог или не увидел смысла увильнуть:
– Семнадцать лет.
Она всмотрелась внимательнее: даже если предположить, что Игла пошел в церковную школу не в самом раннем возрасте, то ему еще не было и сорока. Мертвец выглядел значительно старше, до этого она думала, что он ходит по Миру минимум полвека. Интересно.