– Достойный срок. Так вот, мироздание. Симфарея крайне зависима от белоголовых, пусть их участие и трактуют не иначе как «рабочую силу». Могли ли мы разгневать богов? Вдруг белоголовые были посланы нам совсем с иной целью, а мы заковали их в ошейники и послали дробить камень?
Игла затворил дверь чуть сильнее, чем следовало. Впервые она почувствовала, что смогла нащупать… нечто. Священнослужитель повернулся к ней, полы мантии потревожили землю, искрящаяся пыль взметнулась в воздух. Стоило надеть маску перед выходом, что бы там не говорил доктор Якоб… Вместо этого Райя вздрогнула. Глаза Иглы раньше не выражали почти ничего хорошего, но сейчас это были два безумных колодца. Мертвец прищурился, впервые задал вопрос сам:
– Вы живете в замке?
– Простите?
– В Аргенте. Вы со своим отцом проживаете в обители владыки?
Она отметила ударение при упоминании Гидеона. Легкий намек – напомнить, что она никто, девчонка в тени своего отца, по случайности получившая это назначение? Или угроза?
– Не совсем, у нас свое поместье на территории верхнего города.
– Все одно. Любите читать перед сном?
Теперь вопросы сыпались один за другим, она не могла отвести взгляд от прищуренных глаз.
– Нередко бывает.
– Чудесно. Могу предположить, что в вашей красивой комнате над огромной кроватью ровным, белым светом мерцает рунный светильник. А может быть, не один. И еще множество таких же освещает коридор, спальню вашего отца, даже уборную. Слуги готовят еду на бледном огне, вход охраняют гвардейцы в сверкающих доспехах.
– Не понимаю, к чему вы…
Игла, не позволив продолжить, чеканил слова, будто на проповеди:
– И это только в вашем доме. Пройдите по освященной аллее, и по пути придется миновать множество таких же домов. Еще немного вперед – и уткнетесь в ворота обители. Я бывал в столице, я знаю. Десятки этажей, окна светятся ровным белым светом, прямо как ночник в вашей спальне. И чтобы этот свет не угас, столице нужны белоголовые. Камни будут раздроблены в пыль, я прослежу, не переживайте. И в следующий раз, когда ночью вы пойдете по нужде, дорога будет освящена благодаря этому. Наслаждайтесь, пока можете.
Мертвец с силой приложил пальцы ко лбу, Райя облизала сухие губы.
– Никому из смертных не могут быть ведомы замыслы богов. Послали ли они к нам белоголовых для дробления камней? Нет. Годвин принес свою жертву, и только лишь смертные могли распорядиться дарами новой эпохи так глупо, так бездарно. Листайте свои книжки, бродите по освещенным коридорам, пожинайте мирские блага. Ведь когда истина вскроется, то вам и всем причастным останется лишь кричать в ужасе. Я тоже буду среди вас, но в момент суда, когда придет время ответить за все прегрешения, признать все ошибки, я смогу рассчитывать на быструю кару. А до этого, – узкие губы растянулись в ухмылке, – можете быть уверены: белоголовые послужат столице сполна.
Он взялся за ручку только что закрытой двери. Безумие покинуло глаза, Игла толкнул дверь, бросил напоследок:
– Прошу меня простить, госпожа, но наша беседа немного затянулась, а меня ждет множество неотложных дел. Расположение гостевого домика вы знаете, до скорых встреч.
Миг, и она осталась у входа одна, лишь пылинки блестят в лучах солнца.
Интерлюдия. Старый генерал
Занавеска на окне колыхнулась, где-то за спиной чирикнула птица, потом все затихло. Улица была пуста; заметив всадников, люди разошлись по домам. Из нескольких дворов их проводили внимательным, настороженным взглядом, но многие побоялись даже этого. Лишь движение куска ткани в окошке напоминало, что на них сейчас смотрит множество глаз – в ожидании, надежде, но при этом с испугом.
Почему так? Этого генерал осознать не мог. Многие годы он просыпался на заре, стоптал бесчисленное количество сапог, посетил десятки переговорных шатров. Потел в доспехах в адскую жару, прямо как сейчас, при этом сам смял в битвах сотни таких же потных несчастных. Точил меч, отдавал честь, выполнял поручения. Утирал кровь с лица, завтракал на поляне в лесу, обедал в гарнизоне, ужинал в столичном замке. Приобрел немалое, но взамен отдал почти все, что у него было. Время текло быстро, незаметно, и вот приказы отдавал уже он сам. Люди вокруг кивали и бежали выполнять его волю, но позже просыпаться или меньше потеть он от этого не стал. Многие бы назвали такую жизнь полной лишений, он предпочитал другое слово – возможности. Возможность служить стране. Возможность наставлять молодых. Возможность защищать людей. Тех самых, что сейчас прятались за шторками.