Из раздумий его вывел Джеррен:
– Генерал? Мы осмотрели конюшню. Конюх заметил пропажу только к середине следующего дня, как очнулся и пошел кормить лошадей. Работа чистая, даже дверь изнутри была закрыта.
– Нашумели на всю деревню, но лошадей стянули аккуратно?
– Возможно, не хотели, чтобы оставшиеся кони разбежались.
Генерал поморщился:
– Заботливо. Что по направлению? Ромили нашел следы?
Гвардеец помялся:
– Там… Все непросто. На основной дороге уже все затоптано, конечно же. Но мы прошли к окраине, Ромили говорит, они покинули деревню там – получается, двинулись дальше на запад. А вот потом… Непонятно. Быть может, найдем еще зацепки, если направимся в ту сторону. А можем и не найти.
– Выходит, вор сменил направление, раньше он двигался в сторону севера.
Бернал вновь призадумался. Охота затянулась, слишком затянулась. Что важнее, никакого удовольствия и азарта он не испытывал с самого начала. Казалось, он не гонится за Лисом, а бежит сам от себя. Джеррен тем временем все мялся рядом.
– Что-то еще?
Гвардеец облизнул губы, нервно оглянулся.
– Генерал… Я должен вам рассказать. Мы можем отойти с площади?
Бернал поднял брови, но спорить не стал. Он привык доверять свои людям и требовал от них того же. Если парень несет в себе нечто, о чем не может говорить в чистом поле, то его определенно стоит выслушать. Он обогнули таверну, зашли в тень деревьев. Гвардеец вздохнул, словно перед нырянием в омут.
– Генерал. В Дубах, в том доме, вор разложил нас с Ромили. По одному, но чести это все равно не делает.
«Еще бы. Лис голыми руками одолел гвардейских доспехов. Кому расскажи – не поверят. Может, и к лучшему, что до этого обходилось без столкновений. Теперь мы хотя бы предупреждены, причем малой кровью».
Вслух Бернал сказал другое:
– Лис всегда был не так прост.
– Да. Ромили он уложил на втором этаже, затем меня на первом. Но я успел полоснуть его по руке.
– Полоснуть? Но где…
– Внутри была кровь, еще пара капель на крыльце. Тогда я сказал, что это моя, из носа, но на деле лишь часть. Когда вор напал, я порезал ему предплечье, царапина, но…
Бернал посмотрел исподлобья.
– Советую как следует обдумать следующие слова. Ты только что признал, что соврал мне. Любой из моих людей может рискнуть и соврать только раз, этого хватит, чтобы сожалеть о своей болтовне всю жизнь. Нужно ли объяснять, какие у этого последствия?
– Да, генерал. То есть нет, генерал. Я понимаю. Я с того момента хотел рассказать, все эти дни томился, ждал момента. Суть не в царапине.
– Надо же. Давай, объясни мне тогда, в чем же суть.
Джеррен повозился за пазухой, вытащил кинжал. Металл лязгнул, лезвие показалось из ножен. Луч солнца упал на оружие, серебряный блеск на мгновение ослепил генерала. Бам! Мгновение, и кинжал уже на земле. Генерал рыча прижал Джеррена к дереву.
– Откуда. У. Тебя. Это. Дерьмо?
Гвардеец что-то прохрипел, подергиваясь в железной хватке, генерал расслышал:
– …я расскажу.
Он в сердцах сплюнул, отпустил гвардейца, тот тяжело задышал, приходя в себя. Бернал поднял оружие с земли, вновь обнажил лезвие, осмотрел внимательно. Нет, ошибки не было.
– Судя по тому, как ты мялся – знаешь, что это?
– Так точно, генерал.
– Вопрос был риторический, любой военный знает. Получается, все это время при тебе был рунный клинок?
– Так точно, генерал.
– А значит… – Генерал звучно защелкнул лезвие обратно в ножны. Вкрадчиво посмотрел на гвардейца. Чего во взгляде было больше, угрозы или интереса, он пока сам не понимал. – Ты прекрасно знаешь, что это за оружие. Оружие наемных убийц, черт тебя дери! Или просто убийц! Или подзаборной швали! Последний раз гвардия использовала такие клинки лет двадцать назад, во время войны! В мирное время запрещено носить это дерьмо! Запрещено!
Джеррен сглотнул.
– Так точно, генерал.
– Так почему, во имя изначальных, я узнаю, что мой человек тайком носит это за пазухой? Ты видел, как умирают люди, получившие рунную рану?
– Никак нет, генерал.
– О, ты бы остался под впечатлением. Весь лазарет кашляет так, что спать не может весь полк. Одежда, ладони, даже пол и стены – все в брызгах крови, к концу она почти льется из беззубых ртов. Этого мало? Их раны и органы светятся. И если ты думаешь, что эта дрянь легко лечится, то нет. Ни в городском лазарете, ни тем более в полевом госпитале. Получил укол и можешь только молиться. Поэтому, черт тебя дери, мы ходим в этих доспехах. В тех войнах люди рубили друг друга рунами, руны же были призваны, чтобы защищать тела.