– Вы живете тут один?
– Доживаю.
Эдвин проследил жест, кивнул в сторону домов:
– А где же остальные жители?
Старик сделал еще глоток, почесал живот.
– Молодые – ушли. Старики – умерли.
Сэт помрачнел, но уточнил:
– Тогда почему вы еще здесь? Не тяжко жить одному в пустом хуторе?
– Молодой человек, в мои годы поздно менять обстановку. И я не отдам наш с женой дом во власть природы, пусть это случится уже после того, как я уйду в небытие. И нет, не тяжко. Как говорится, сердце снаружи, долг внутри, а в нем честь – до последнего вздоха живи.
До того рука вора гладила бок лошади, но сейчас замерла.
– Вы воевали?
Впервые в карих глазах блеснул интерес:
– А похож на вояку?
– Пока лишь словом, а не делом, но и того достаточно. Последней фразой в узких кругах прославился генерал Эйгон Тагнор во время осады восточного пика. Его гарнизон сдерживал атакующих сорок шесть дней. Выжившие солдаты рассказывали, что упомянутую фразу про сердце он сказал на тридцатый день, когда кончилась питьевая вода.
– И что же было дальше?
– Дальше… А может, вы мне скажете?
Старик иронично кашлянул.
– Брехня. Вода кончилась еще на исходе второй недели. А в этой фразе между словами было столько нецензурного, что можно лишь дивиться, как она ушла в народ в удобоваримом виде.
В Эдвине проснулся интерес:
– Получается, почти месяц без воды? Как?
– Возвращаю право ответить вашему спутнику, юноша.
Сэт задумчиво почесал подбородок.
– Восточный пик не зря окружен океаном с трех сторон. Обратный осмотический фильтр не был предназначен под такие объемы, но при надобности… Нужно лишь дождаться, когда соленая вода превратится в несоленую. Ожидание можно скрасить с помощью жидкостей, которые, к счастью, наше тело способно производить само. На войне бывает и такое.
Эдвина передернуло, старик ухмыльнулся.
– Можете понять, почему меня трясло от смеха, когда в очередной таверне кто-то жаловался, что ему налили конскую мочу вместо пива. – Он отсалютовал чашкой. – До сих пор получаю несравнимое удовольствие от любых напитков, а дождевую бочку стараюсь держать полной до краев. В менее жаркое время года это обычно удается.
Сэт кивнул.
– Я не ошибся, вы были там. Фразу мог знать и посторонний, я тому подтверждение. А вот все остальное…
– Посторонний, да не совсем. По сравнению со мной вы молоды, но вцепились в мои слова с энтузиазмом голодного пса. Все было ясно даже по вашей посадке в седле. Вы тоже человек войны.
Морщины на щеках вора стали глубже.
– Уже давно нет.
– Ваше право.
С едва заметной заминкой старик поднялся на ноги. Покрутил в руках пустую кружку.
– Мир несется вперед, безудержно, неумолимо, – он взлохматил седые космы на затылке, – я тому подтверждение. Людям свойственно меняться – достойная черта. Но одного у нас с вами не отнять. Мы не просто люди войны. Мы поколение войны.
Свободной ладонью он толкнул дверь своего жилища, обернулся:
– Припасы в дорогу я не найду, здесь мало что осталось, сами видите. Но могу предложить трапезу и беседу. Возможно, ночлег, если беседа меня не разочарует. Сами видите, поболтать я не прочь. Решайте.
Старый вор помедлил, но снова кивнул.
– Мы слишком спешим, чтобы остаться на ночлег. Но от трапезы не откажемся, спасибо вам.
– Скоро – не всегда правильно, истина в самом пути, а не в спешке.
Выдав очередную пространную фразу, старик скрылся в дверях. Путники привязали лошадей, поднялись на крыльцо. Эдвин робко заглянул внутрь. Жилище оказалось под стать хозяину, старым, но ухоженным, даже тарелки у очага стояли не абы как, а на плетеной подставочке. И таких мелочей была куча и еще горсть. Окно было вымыто до блеска, горшки стояли под ним по росту. Сквозняк игрался с травами, подвешенными сушиться на туго натянутой веревке. Огонь в очаге не горел, но потухшие угли давали жар, в котором томился в ожидании котелок. Из-под неплотно прикрытой крышки тянулся аромат, кишки Эдвина скрутились в узел.
– На пороге не стойте. Парень, подсоби, выставь блюдца на стол. Второй парень, постарше, помоги мне тут…
Командовать у старика получалось легко. Вроде как и указания раздал, а с другой стороны попросил помощи. Как тут отказать? В три пары рук они накрыли стол, в тарелках задымился овощной гуляш. Сэт выразительно посмотрел на юношу, мол, я был прав, в таких местах мясо по праздникам. Эдвину на такие мелочи было наплевать, он сунул в рот полную ложку дымящейся картошки, тяжко задышал, на глаза навернулись слезы. Старик хмыкнул, выставил на стол глиняный кувшин с водой. Добавил железный чайник, затем, с сомнением окинув взглядом гостей – достойны ли? – выудил из шкафа бутылку мутной зеленоватой жидкости. Мудро рассудил: