– Ты, парень, не торопись. А слезы роняй либо по матушке, либо по первой любви. В первом случае – чтобы помнить, а во втором – чтобы забыть.
Узловатая рука ловко плеснула жидкость в чарки. Тост уже был сказан, осталось лишь выпить. Сэт уважительно крякнул, Эдвин прослезился пуще прежнего. Старик смиренно повозил ложкой в тарелке, окинул взглядом прибывших. Важно предупредил:
– Я начну.
Звали его Конрад. Обмолвившись, что живет в этом самом доме уже почти пятнадцать лет, старик, покрутив в руках пустую чарку, грустно добавил:
– Как и было сказано, не живу, а доживаю. Про пятнадцать лет – это после увольнения. Понял, что не могу больше, да и стар уже. А так я родился тут, в этом самом доме. Деревья тогда были меньше, но казались огромными. Домов было больше, людей. Полноценная деревня, ни дать ни взять. Детство пролетело, настало юношество, пришло время решать, куда податься. Для таких, как мы, как я, путей обычно раз, два и обчелся. Либо крестьянство: месишь грязь, семена сеешь, доишь коров с утра до ночи. Либо воинство: тоже грязь, но иного толка. Много лет назад я так и рассудил, простился с родичами и зашагал прочь.
На этих словах старик вновь наполнил чарки, но пить пока не стал. Скудно описал, как явился в ближайший город, постучался в гарнизон. Простые стражники посмеялись, а чин постарше, услышав болтовню, прикрикнул, расспросил юношу, откуда он и зачем.
– Как сейчас помню, оглядел меня с ног до головы, я ведь тогда был даже выше, чем нынче, и говорит: «Времена тяжелые, а будут еще тяжелее. Пригодишься». И я пригодился. Это сейчас академии, военные корпуса, прочая ерунда. А тогда людей с улицы могли взять и в пекло. Я и по прошествии десятка лет думал, а вот не взяли бы? Как бы оно было? Кто знает. Главное, десяток лет минул, а потом еще один, и еще. Доспехи все ярче блестят, да толку, кто увидит блеск под кровью? Затем последняя компания владыки, восточный конфликт. И я понял – хватит. Выбор был – сидеть в шатре и двигать фишки по столу. Либо бери деньги и иди прочь. Я и пошел. Точно как много лет назад зашагал прочь от этого самого дома, так и вернулся. К слову об этом. Уважаемый Сэт, ознаменуйте.
Он многозначительно приподнял чарку над столом, вор прокашлялся – чуть дольше, чем следовало.
– За возвращение туда, где тебя ждут.
– Достойно.
Они выпили.
– Это верно сказано. Ведь не к родичам я возвращался, все померли давно. Женщина была причиной, как иначе. И наплевать, что хутор уже тогда вымирал. И так-то жителей было с гулькин нос. Кто помоложе укатили прочь, остались лишь старшие. Я все усмехался, помогал старикам, свой дом тоже в порядок привел. Наслаждался покоем после стольких лет службы. Ведь главное, что не один, верно? А потом не заметил, как сам стал стариком. Все мы стали. Молодым возвращаться тут некуда, да и зачем? Чахнуть над могилами? Местные покинули Мир, один за другим. Дома запирались, ставни опускались. К зиме дымил уже не десяток труб, а парочка. А затем и вовсе одна. Мы сейчас сидим под ней.
Конрад наклонил котелок, разложил добавки. Бутыль трогать пока не стал, разлил пахучий чай по кружкам. Пригладил ладонью волосы, взялся руками за теплую глину.
– Моя ушла прошлой зимой. Тихо, мирно, словно так и надо. Что тут скажешь. Я видел смерть, она являлась мне десятки, сотни раз. За все эти годы я проводил в последний путь столько душ, что хватит на несколько жизней. Проводил и взглядом, и собственной рукой. И ни разу не задавался вопросом, не нес груз сомнений на плечах. Но в тот день хотелось выть. Поначалу. Вопрошать в воздух: почему, зачем? Неужто на той стороне не обошлись бы без нее? Думал, лягу рядом и нагоню, как иначе? А вот так. Сижу тут с вами, уже с тех пор одна зима миновала, и не знаю, сколько еще ждет впереди. Не думаю, что много.
Эдвин все свое внимание сосредоточил на тарелке перед собой. Хорошо, что мутная жидкость уже успела выжать влагу из глаз. Он схватил чай, осушил его за пару глотков, закашлялся. Сэт странно посмотрел на него через стол.
– Одно утешение – больше смертей на своем веку не увижу. Хватит уже. То была последняя, в следующий раз пусть придет уже за мной.
На минуту в комнате повисло молчание. Эдвин заработал ложкой, старый вор устремил взгляд куда-то за окно. Конрад покачал головой, затем вновь встрепенулся:
– К чему все было сказано, вот я и тут. Остальные дома запечатаны, чтобы влага и насекомые не попортили. Иногда прохожусь, проверяю. Мало ли, вернутся наследники, пусть и не видел никого из них уже лет пять. Тружусь по хозяйству, учусь наслаждаться тишиной. Научился, кажется. На это, – он щелкнул пальцем по бутылке, она отозвалась гулом, – не смотрите, не балуюсь. Лишь в честь гостей, а то редко они у меня. Чаще торговцы мимо проезжают, но у нас с ними не разговоры, а дела. Иногда выбираюсь вверх по холму, – он махнул рукой себе за спину, – могилки почистить, постоять, подумать. Но все реже в последнее время, сил не хватает.