Вор сжал кулаки:
– Значит, договор действительно был…
Старик посмотрел на вора с тоской.
– Да. Вильгельм договорился обо всем с восточниками задолго до начала осады. Война шла к концу, и те, кому было что терять, прекрасно это понимали, они торговались за свое будущее. А под боком тем временем сформировалось войско недовольных простаков, они бы не приняли добровольную сдачу. Вильгельм убил двух зайцев, взял замок и полностью уничтожил любые попытки бунта в будущем. Те, кто предал своих, кто помог ему спланировать осаду, в будущем получили жирные куски земель на востоке, сохранили положение. Сидя в замке, мы думали, что владыку обвели вокруг пальца. На деле Вильгельм обрел нас на голод намеренно. Тридцать шесть мужиков… Ничто по сравнению со стабильностью всего региона.
Конрад провел рукой по лицу, даже плечи словно поникли под грузом воспоминаний.
– Битвы я не видел. К тому времени уже не было сил доползти до окна. Когда противник был разбит, подкрепление даже не сразу вошло в крепость – не верили, что внутри остался кто-то живой. Делили трофеи, складывали мертвых. Затем кто-то нашел в себе силы подать сигнал, вроде как Роберт, да обретет он покой в небытии… На тот момент нас осталось восемь человек. Восемь из тридцати шести. Многих вошедших тошнило от увиденного. Немудрено. Когда почти месяц заперт без еды, а рядом мрут товарищи, с которыми ты бок о бок прошел всю войну и был знаком десяток лет… Это не имеет значения, если хочешь выжить. Ведь нужно же что-то есть?
Эдвин отложил ложку, осознал смысл услышанного. Его замутило.
– Я всегда был худ, а вот Эйгон – другое дело, мужчина в теле, настоящая гора в доспехах. Но в тот день мы оба были с щепку толщиной. Никогда не забуду эти лица. Щеки не просто впалые, это вмятины на изможденных лицах. Выпученные глаза, высушенные рты. И это на живых людях, а как выглядели мертвецы, лучше и не вспоминать. Так выглядела победа Вильгельма – это ее истинное лицо.
Старик дрожащей рукой долил остатки бутылки себе в чарку, выпил, обронил пустую емкость на стол. Она закрутилась вокруг своей оси и замерла, Конрад как будто и не заметил.
– Он добился своего. Тот день вошел в историю как тактический триумф владыки, грандиозный конец войны. А ведь он даже не побывал в крепости ни разу с тех пор, насколько я знаю. Как все к тому пришло, уже никто и не вспомнит, как и имен тех, кто остался в крепости навсегда. Эйгон получил повышение и наградной меч. Я помню день, когда мы прощались, жали руки в последний раз. Ножны были пусты. Но он всегда был скалой, продержался еще пятнадцать лет, прежде чем уйти на покой. Не мог оставить страну после войны. Я другое дело, струсил, взял свое золото и осел здесь. Поклялся, что больше не хочу видеть смерть. Дурак. Смерть настигнет тебя, где бы ты ни был. Кресты на холме тому подтверждение.
Речь Конрада стала сбивчивой, в голосе звенела боль.
– Что тут скажешь. Ко мне иногда доходят новости с больших земель. Мирное время, города процветают, дома греют рунами. Все это насмешка, пыль в глаза. Жаль, что скоро не останется людей, которые знают и помнят. Миром правит человек, который построил мир на чужих жизнях. И готов их забирать вновь и вновь, о таком нельзя забывать. Но один раз он уже оступился. И когда это произойдет вновь, все, что нас окружает, рухнет с оглушительным грохотом, вся Симфарея будет погребена из-за одной ошибки. Хорошо, что этого я уже не увижу.
Повисла тишина. Эдвин уставился в окно. Насколько же реальный Мир отличался от того, что он знал раньше. Занавеска вяло трепыхалась на окне, пылинки гонялись друг за другом в лучах солнца. Когда он повернулся обратно, старик уже спал, уронив голову на руки. Сэт мягко отодвинул стул, поднялся на ноги.
– Убери со стола. Я подготовлю лошадей.
Вор вышел за дверь; Эдвин аккуратно, стараясь не шуметь, сгреб посуду со стола, залил водой из черпака, вернул котелок к очагу. С сомнением покрутил в руках бутылку с последними каплями на дне, но выбрасывать не стал, тихонько поставил на место. Стер крошки, задвинул стулья. Бросил последний взгляд на Конрада – тот мирно сопел, морщины разгладились, на лице царила безмятежность и покой. Казалось, он смотрит на того самого человека, что воевал в этих землях два десятилетия назад. Кто знает, может, ему снились куда более светлые дни? Эдвин вышел на крыльцо, притворил за собой дверь.