Годвин то, Годвин это. Перед ней никогда не стоял вопрос веры, то было так же очевидно, как потребность дышать. Во всяком случае, если ты желаешь построить карьеру в столице, а не пропасть где-то в соборных подвалах. Посему она смиренно прикладывала три пальца ко лбу там, где это требовалось, а все остальное время предпочитала думать о вещах более насущных. В рядах церкви и так было достаточно людей, веры которых хватило бы на небольшой городок. Игла или Стомунд – отличные тому примеры. Сейчас ее пренебрежительное отношение сыграло злую шутку, все исторические события почти стерлись из памяти. А писание она последний раз открывала лет в пятнадцать, на занятиях в монастыре. Но никогда не поздно наверстать.
Райя аккуратно провела пальцем по строчкам, пролистала несколько страниц. Самое начало писания чуть менее кропотливо, но все равно довольно подробно описывало совсем уж древние времена. Рассуждения о сотворении Мира ее мало интересовали, требовалось сосредоточиться на том дне, когда Мир чуть не погиб. Одернув себя, она забегала глазами по первым главам, торопиться не следовало. Если опустить витиеватость языка и чрезмерную восторженность в описании, то до определенного момента все выглядело довольно просто, если данное слово вообще подходит для тех времен.
Многие тысячи лет назад Мир был создан высшими силами… Так, так… Люди заселили Мир, были они непорочны… Не то… Вот здесь интересно. Вместе с высшим велением в Мир пришла и высшая сила. Была она неотделима от Мира, как нельзя отделить нерожденного ребенка от матери или птицу от неба. Бескорыстно и заботливо обволакивала она собой весь Мир. Постепенно живущие в те прекрасные времена… Тут пропустим… Многие сотни лет понадобились на то, чтобы овладеть знаниями и благами, которые были дарованы. Так или иначе наступил период роскоши, благости, доброты. На долгое время Мир погрузился в гармонию… Следующая страница, еще одна.
Райя задумчиво постучала ногтем по заинтересовавшему ее абзацу.
Изначально дары были ограничены, как было ограничено сознание тогда живущих. Дай дикарю палку с огнем – он смастерит факел, порадуется теплу. Но подари хрустальное украшение, и он его разобьет, выбросит, не увидев пользы. Ведь чтобы ощутить силу блага, нужно сначала познать его. До какого-то момента живущие в Мире довольствовались малостью, пусть и не понимая, что это лишь капля дождя во время ливня. Однако всегда найдется тот, кто захочет перешагнуть барьер. Посмотреть, что же там за холмом, что там на глубине. Преодоление метафорического барьера вывело Мир на новую ступень. Те, кто сделал этот шаг, могли не только принимать дары с той стороны, а еще и взаимодействовать с ней. Направлять, получать желаемое. В те времена люди называли их изначальными. Нынче церковь именовала их богами.
Затем следовал добрый десяток восторженных страниц описания, сколько же великого сокрыто от неверующих людей. Сокрыто все было довольно успешно даже в книге: текст был настолько вычурным, что любой смысл ускользал. Так, что дальше?
Познать высшую силу могли немногие, но они пользовались открывшимся дарами на благо обычных людей, направляли развитие Мира к свету. Лишь такой путь могли выбрать те, кто больше не нуждался ни в чем. Преодолевшие барьер больше не старели, были чисты от плотских желаний… Далее шло перечисление божественных привилегий, почти дословно, но более развернуто повторяющее церковные постулаты. А потом наконец пошли имена. Лунафрея, Полисорбат, Диадрид… Те, кто встал во главе Мира.
Шли годы, незаметно пролетели столетия. Мир достиг пика своего развития, казалось, некуда дальше расти. Многие изначальные отдалились от Мира, как родитель покидает ребенка, когда тот становится самостоятельным. Кто-то добровольно растворился в той стороне, кто-то просто пропал без вести. Но девять изначальных оставались до самого конца. Ноготок девушки пробежался по строчке, замер у самого важного имени. Годвин.
Выглядели ли изначальные как люди? Или их ладони и лица светились божественным светом? Этого было уже не узнать. Некоторые творцы дополняли канонизированные образы изначальных узнаваемыми чертами, например Лунафрея имела светлые, соломенные волосы, а Баш козырял крючковатым носом. Но Годвин на большинстве икон и фресок изображался не иначе как смазанный темный силуэт. И вот почему.