Глаз уловил на другой стороне гарнизона резкое движение, и она прищурилась, пытаясь рассмотреть получше. Один из стражников стремительным шагом, почти бегом, пересек двор, поравнялся с госпиталем, нырнул внутрь. Окна гостевого дома выходили прямо на обитель доктора Якоба. Целитель не заставил себя долго ждать, спустя минуту он вышел наружу, наряженный все в тот же вязаный жилет, и стремительно зашагал к главному зданию в сопровождении стражника. В руке врачевателя покачивалась небольшая сумка; даже с такого расстояния она видела, что доктор едва сдерживается, чтобы не сорваться на бег, а стражник что-то активно втолковывал ему, махая рукой и указывая вперед. Кому-то стало нехорошо? Райя шумно выдохнула через нос. Не в ее правилах радоваться чужим болезням, но здесь она увидела возможность. Если пациент не пришел к доктору на своих ногах, значит, Якоб задержится там, куда его вызвали, это как минимум. А тогда…
Стоит ли так рисковать в первый же день? Стоит. Общение с двумя главными людьми на руднике показало, что по-хорошему ей здесь ничего не узнать. А если по-плохому… Где можно найти информацию о болеющих или погибших юношах, если не в лечебнице? Пока все эти мысли проносились в голове, она уже сбежала по лестнице. Фиона, мирно звякающая спицами в кресле, удивленно подняла голову.
– Дорогая, у меня прилив бодрости. Пойду немного прогуляюсь перед ужином, прошу остаться тут, на случай если я кому-то понадоблюсь. Всем говори, что я ушла на прогулку и скоро вернусь.
Камеристка приоткрыла рот для ответа, но Райя уже выскользнула наружу. Огляделась вокруг – двор почти опустел. Несколько стражников томились у ворот спиной к ней, пара одиноких фигур виднелись на разных концах гарнизона. Девушка стремительно зашагала вперед. На середине пути глаз снова уловил движение, она увидела, как несколько стражников показались из-за угла. Они шли с тренировочной площадки, шагая куда быстрее, чем принято при обычном карауле. Один за другим они нырнули в главное здание.
Непозволительные для высокородной дамы мысли зашевелились в голове. Может, Пинкусу стало плохо после столь обильной трапезы? Или здесь всегда такая суета? Поравнявшись с госпиталем, она вновь огляделась, но двор все так же пустовал. Как и ожидалось, в спешке Якоб не запер дверь. Она зашла внутрь.
Дверь в кабинет тоже была приоткрыта, увиденные утром шкафчики заманчиво притулились вдоль стены. Райя прикрыла за собой дверь, оставив лишь маленькую щель, чтобы услышать вошедших, огляделась. В кабинете царила стерильная чистота: она не заметила никаких личных вещей, даже письменный стол был почти девственно пуст, лишь стопка бумаг сиротливо покоилась на углу да несколько листков лежало отдельно, ближе к окну. Она окинула взглядом шкафчики – никаких пометок не было, – и девушка открыла ближайший ко входу. На полках покоилось множество склянок и коробочек, Якоб заботливо расставил медикаменты по росту. Второй шкафчик содержал то же самое, а на третьем ей улыбнулась удача.
За деревянной дверкой скрывалось еще множество ячеек поменьше, несколько десятков небольших ящичков. На них пометки уже были, архив был отсортирован по годам. Нижние два ряда пустовали, нынешний 1372 год находился в третьем ряду от пола. Райя присела на корточки, потянула ящик на себя. Внутри белело несколько папок, так же заботливо отсортированных по месяцам. Мысленно поблагодарив доктора за дотошность, она вытянула первую папку, начало зимы.
Увы, бумаги содержали историю вообще всех болезней, а не только проблемы белоголовых. У одного из стражников воспалился гнойник на пальце, то было первое обращение к врачу в этом году. Она зашелестела бумагами, нахмурилась. Эта папка была не очень толстой, а список из бумаг Стомунда за время поездки отпечатался у нее в голове, и Райя точно помнила, что в январе рудники лишись двоих из третьего барака. Но в папке было указано, что погиб только один человек, двадцати одного года от роду, пять лет на руднике. О смерти кого-то из новоприбывших в тот месяц не было сказано.
Для верности проверив листы повторно, не склеились ли, она вытянула весеннюю папку. В начале весны было несколько обращений, но без происшествий, мелкие болезни и травмы. Однако в середине весны легочная болезнь – и снова вместо двух потерпевших был указан один. Понимая, что время уходит, она вытащила папки из начала и середины лета, уже зная, что увидит. Погрешность в каждом месяце с повышенной смертностью составляла минимум одного человека. Папка за конец лета была совсем худой, лишь какой-то несчастный порезался о гвоздь и умудрился подхватить инфекцию, на этом все.