Весь этот груз мыслей давил на плечи, пока он выводил и седлал лошадей. Едва он приладил мешки к седлам, на темную лужайку упало пятно света, в дверном проеме показался Сэт. Теперь Эдвин понимал, каким образом вор одолел гвардейца в его родной деревне, просто появившись у него за спиной. Казалось, это было сотню лет назад, но события этого дня не оставили почвы для сомнений. Старый вор на пару с раскосым убийцей перемещались по таверне, не делая ни шага. Как бы ни хотелось обратного, пережитый кошмар ему не привиделся. А значит, Лис явно не рассказывал о себе очень многое.
Сейчас обошлось без трюков, вор, все так же пригибаясь от боли, шаркающим шагом пересек поляну, взял лошадь под уздцы. Поймал взгляд юноши, отрывисто ответил на невысказанный вопрос:
– Ничего не знает. Встречался с Иеремией через доверенного человека, который сейчас лежит с кочергой в голове. Эта ниточка потеряна.
При упоминании кочерги Эдвина вновь затошнило. Чтобы отвлечься, он спросил:
– Флориан, он…
– Жив. Никогда не беру на себя больше трупов, чем требуется.
Казалось, каждое слово стоит Сэту невероятных усилий, волосы и борода влажно блестели. Перед выходом он окатил лицо водой, но кровь продолжала сочиться из свежих ран. Только видимых повреждений было множество: рассечения и синяки на лице, опухший и полностью закрытый глаз. Одежда пропитана кровью и порвана в нескольких местах. Повязка на руке тоже обтрепалась, старая и самая страшная рана поблескивала в лунном свете. А сколько травм скрывалось внутри, не хотелось и думать – походка Лиса говорила о многом. Эдвин подумал, что если он выглядит хотя бы вполовину так же плохо, их дорога оборвется при первой же встрече со стражником. Словно прочитав мысли юноши, Сэт здоровым глазом посмотрел ему в область виска:
– Выглядит страшнее, чем есть. Кровь уже запеклась. Жить будешь.
Эдвин воздержался от благодарностей, тем более про вора он не мог с уверенностью сказать того же. Иногда победа дается такой ценой, что ее можно приравнять к поражению. Еще совсем недавно, этим утром, его заботили вещи, которые теперь казались незначительными. Их прибытие в город обернулось бойней. А как они теперь найдут Гааза, юноша просто не представлял.
Сэт отворил калитку, и они вывели лошадей на узкую улочку. Круг луны частично прятался за облаками, Эдвин от всей души надеялся, что случайный путник не решит внимательно рассмотреть двух подозрительных всадников. К счастью, эта улица была абсолютно пуста, вся жизнь кипела на главной дороге.
– Нам нужно укрытие.
– Укрытие? – Юноша посмотрел на вора. – Какое укрытие мы найдем посреди ночи в таком виде?
– Еще не знаю. – Сэт стиснув зубы влез в седло. – Нужно зализать раны и найти чертового Гааза.
– Нам сейчас пригодится любой врач…
– Нет. В драке я отдал все время, что оставалось. Нужен Гааз…
В другой ситуации Эдвин восхитился бы упорством вора, но сейчас впечатление смазал утробный кашель, оборвавший его спутника на полуслове. Ему показалось, что с каждым вздохом кровь толчками продолжает выходить из открытых ран на лице. Не переставая кашлять, вор двинул коленями, лошади зацокали по мостовой. Они свернули один раз, затем еще один. Вор правил бесцельно, выбирая наиболее темные и узкие улочки. Огни таверны исчезли за спиной. Эдвин смотрел на блестящий кожаный жилет впереди, вор склонил голову, словно в молитве. Кашель стих, юноша осмелился уточнить:
– Даже если мы найдем того, кто укажет…
Договорить он не успел, Сэт накренился вправо и с глухим стуком повалился на мостовую, чудом не зацепив головой стену прохода. Его лошадь недоуменно взбрыкнула, будто не понимая, почему всадник покинул седло столь странным образом, но послушно остановилась.
– Сэт! Сэт?
Он спрыгнул со своего седла, подбежал к спутнику, перевернул вора на спину. В лунном свете черты его лица заострились, раны влажно блестели, рот был безвольно приоткрыт. Эдвин по-детски потряс вора за плечо, затем поднес палец к ноздрям. Вор дышал, пусть и совсем слабо. Значит, это правда. Драку они выиграли, но Лис отдал все, что у него было, запас иссяк. Эдвин в панике покрутил головой: оба конца улочки скрывались в темноте, вокруг ни души. Лишь отдавшее все силы тело у него на коленях с поблескивающей в темноте рукой в качестве мрачного напоминания.