«…нас ждет момент, когда тебе придется принять окончательное решение. И в этот раз оно затронет не только твою судьбу, но и мою».
Почему всегда становится хуже, когда, казалось бы, хуже уже некуда? Пусть решение он принял еще в таверне, юноша и не надеялся, что бремя выбора настигнет его вновь так скоро. И теперь, перехватив поудобнее тело спутника, Эдвин, обращаясь сам к себе, едва слышно прошептал в темноту:
– И что же мне теперь делать?
Глава 22. Рикард
Интересно, как врожденная человеческая злость порой уживается бок о бок с готовностью рискнуть собой ради кого-то. Рик всегда считал, что большинство людей жестоки от природы, просто одни скрывают это куда успешнее, чем другие. В среде, где он рос, планка была очень низкой. Все последние годы он провел, пытаясь забыть об этом, стараясь жить по нормам, свойственным большинству людей, а не слугам из подполья. Получалось плохо. Сегодня все вновь пошло наперекосяк. С другой стороны, теперь он был на свободе. Почти.
Тем удивительнее, что пару часов назад он без особых раздумий воткнул спицу в чужой глаз, а теперь сидит за хлипкой деревянной дверцей в стремлении спасти такое же человеческое существо. Разница была в том, что Рокот был полным дерьмом, а Ловчий… возможно, тоже. Рик знал его отнюдь не так долго, но почему-то чувствовал: оставлять нового товарища на произвол судьбы он не хочет.
Он оправил на лице дурацкую маску, найденную в кармане куртки привратника. С непривычки щеки и подбородок чесались, к тому же для него в защите от рун не было никакого толка. Но Райя настояла, что в крайнем случае это даст ему пару мгновений для того, чтобы остаться неузнанным. Словно рабочего рубища, в которое превратилась его одежда, и припорошенной пылью северной макушки было недостаточно, чтобы любой встречный начал бить тревогу на весь гарнизон. Он хотел заикнуться, что сами стражники не проявляют особого рвения к ношению маски вдали от рабочей зоны – ни Якоб этим утром, ни Рокот, ни Пинкус сеткой на лице не озаботились, хотя исправно носили ее в карманах одежды. Но когда он рассказал о своих планах, брови Райи улетели так высоко на лоб, что он решил не тратить время на споры.
Солома неприятно колола спину, но лучшего места для наблюдения было не найти. Сквозь щель в грубо сколоченной калитке он отлично видел находящийся в полусотне шагов вход в главное здание, а также боковую дверь, через которую их водили к цирюльнику. Как в тот момент, так и после инцидента с Иглой он привычным образом сохранил в памяти расположение дверей, лестниц и коридоров и прекрасно представлял свой путь в подвал.
Обнадеживало, что стражники не озаботились выставить уличное охранение. С другой стороны, в самом здании на пути стоял минимум один человек. На деле, он был уверен, больше. А еще люди постоянно сновали на пути. Основная область поисков сместилась к нейтральной зоне, однако возле главного здания до сих пор осуществлялось патрулирование. Рик явно был не готов вновь испытывать судьбу, вступая в прямое противоборство со стражей, тем более в группах по несколько человек. Он был почти уверен, что справится с любым одиночкой, но уповать можно было лишь на внезапность. А потому он сидел в соломе уже двадцать минут, тратя драгоценное время и надеясь, что девушки без проблем реализуют свою часть плана.
От Райи и Фионы требовалось попасть в конюшню. Большую часть вещей было решено бросить, чтобы не привлекать внимание к двум девушкам с огромными баулами. По прикидкам Рика, дамы пока могли передвигаться относительно спокойно. Пинкус снял пост у двери перед своим приходом, а до момента, когда привратника хватятся, девушки были вне подозрений. Весь гарнизон ловил северянина. Рик от всей души надеялся, что в соломе они уже успели порыться.
Нужно было двигаться дальше. Инстинкты кричали, что пора, но умом он все пытался найти оправдание своему поступку. Рикард считал, что крайне хорош в спонтанных стычках, спасенный несколько лет назад Парацельс с готовностью мог подтвердить это. А планирование он не любил. Принимал его как необходимость, но всегда начинал углубляться в вопрос, проматывать в голове возможные пути развития событий. Все это сдерживало, утомляло.
Ловчий был сильным человеком. Иной бы не продержался на руднике без малого восемь лет, все отрочество и юность. А теперь он был еще и важным свидетелем, так во всяком случае он объяснил свой поступок Райе. А еще, покидая рудник, они оставляли его в смертельной опасности. Обезумевший ослепший Игла и разбитый, загнанный в угол Пинкус явно были не теми людьми, которые разумно распорядятся судьбой пленника. Был у Рика и практический интерес. Он не представлял, чем обернутся ближайшие и последующие часы, а Ловчий с высеченными из камня мышцами и светлой головой был хорошим подспорьем к успеху. Хотелось в это верить.