Когда его посадили в клетку, он много дней думал, что его жизнь кончена. Даже почти смирился с произошедшим. Но неделя на руднике изменила все. Все последние годы он по кирпичику выстраивал нового себя, но внезапно его усилия разлетелись вдребезги. Карпетский вор рвался наружу, а еще хуже было осознавать, что без этого он бы не выбрался на волю.
Рик не мог понять, что он чувствует, где-то внутри в равной мере переливалось множество чувств. Словно с толпы людей зачерпнули букет эмоций и влили в него. Он пальцем потер ошейник на шее. Абсурд, прозрачное кольцо служило меткой безжалостного отсчета, индикатором неминуемой гибели. Но теперь ему казалось, что он стоит в самом начале длинного пути.
Он перевел взгляд на Ловчего. Воротник украденной формы помялся и съехал в сторону, ошейник, в противовес его собственному, заволокло дымкой почти полностью. Белоголовый, поймав его взгляд, тоже поднялся на ноги.
– Что?
– Мы знакомы не так долго, но все это время я зову тебя Ловчим. Даже Игла в разговоре называл тебя именно так. Почему ты отказался от своего имени?
– Прошлое есть у всех. – Белоголовый отвел глаза. – Моя имя принадлежит совсем другому человеку. Мальчику, которого ребенком отдали в руки церковников. Мне едва исполнилось тринадцать. Отец был верующим, и, когда произошла тряска, он не сомневался, сделал так, как велят постулаты. Не знаю, пожалел ли он об этом впоследствии. Я почти ничего не помню с тех времен, только как нас с другими столичными мальчишками учили готовить псов к охоте, читать следы, готовить ловушки и плести сети. В день, когда я попал на рудник, тот столичный мальчик умер. После был только Ловчий.
Этого было достаточно. Рик наклонился, чтобы поднять фонарь, и услышал, как Ловчий тихо добавил еще одно слово:
– Нико.
Он поднял глаза, юноша с седыми волосами поморщился:
– Так меня звали. Думаю, после всего произошедшего вы имеете право знать. Но откликаться я все равно буду на «Ловчего», договорились?
Рикард кивнул. Они пожали друг другу руки.
Глава 26. Эдвин
Длинный шрам от удара мечом, еще несколько напоминали ножевые ранения, парочка круглых рубцов наводили на мысли об арбалетных болтах. Волосы на груди были припорошены сединой, сквозь них проглядывал след от ожога. Точно такой же, но больше, можно было увидеть на правой ноге. Эдвин поразился количеству отметин на теле старого вора.
Сэт лежал все на том же столе, бедра были скрыты под куском ткани, одежда отброшена в сторону. Рядом, разложив в ряд инструменты, стоял Парацельс. Пожилой доктор удерживал руку Сэта так, словно она была хрустальной, внимательно всматриваясь в светящуюся рану. По просьбе Гааза они принесли в комнатушку дополнительные факелы, в неровном свете Эдвин видел, что на лбу доктора залегла глубокая морщина. Впервые увидев старого друга, Парацельс тихо охнул, и напряженное выражение больше не покидало его лицо, но когда доктор раскладывал на тряпицу свои инструменты, его руки не дрожали.
Врал ли им человек, именовавший себя Дормером, или нет, но через северо-восточные ворота они прошли без проблем. Стражники могли остановить кого угодно на входе в верхний город, а вот кто выходит обратно, им было плевать. Парацельс пробурчал что-то о срочном пациенте, но стоявший на посту стражник лишь скользнул по нему сонным взглядом и захлопнул железную дверь.
До рассвета оставалась еще пара часов, однако Эдвину казалось, что они потратили все отпущенное время. Он пропустил момент, когда успел так привязаться к Сэту. Ноги несли юношу обратно в лавку Ани, а старческая неторопливость Гааза вызывала раздражение. К его облегчению, к их приходу вор был все еще жив. Слабое сиплое дыхание все так же вырывалось сквозь полуоткрытый рот, на подбородке засохла пара капелек крови.
В тот момент Парацельс словно помолодел. Его лицо все еще было покрыто морщинами, но движения стали четкими, и, не тратя больше ни секунды времени, он жестким голосом раздал указания. По его просьбе Ани принесла стопку тряпок и теплую воду, врач больше не отходил от стола. Эдвин помог ему снять одежду с вора, но после Гааз попросил лишь одного – не мешать. Юноша тихо осел на табурет в углу. Врач быстро оглядел свежие раны Сэта, полученные в схватке в таверне Флориана, после чего сконцентрировался на руке. Его глаза глубоко запали, а губы шевелились, точно он вел тихий диалог сам с собой. Когда целитель вновь заговорил в полный голос, Эдвин вздрогнул от неожиданности: