– Вы не врали. Я не видел подобных ран почти двадцать лет. Даже к концу войны они стали редкостью. От кого он получил порез?
Юноша хрипло ответил:
– Один из столичных гвардейцев. Полоснул ножом.
– Молодой человек, вы уверены в своих словах? – Гааз поднял на него глаза. – Столичная гвардия не использует подобное вооружение. Это был один из важнейших пунктов соглашения при становлении Вильгельма владыкой Симфареи. Очень серьезное обвинение.
– Кто-то еще носит на себе серебрянные доспехи? Кроме того, их командир представился. Да, я уверен.
Врач наклонился обратно к ране и вновь замолчал. Ани замерла в другом углу комнаты, со своего места Эдвин не мог видеть, спит она или нет. Все последние часы в нем бурлил адреналин, но теперь юноша чувствовал, что его глаза слипаются. Раздавалось ритмичное щелканье ножниц и звон инструментов, иногда Гааз что-то шептал, ни к кому конкретно не обращаясь. Под эти звуки Эдвин то проваливался в беспокойную дрему, то выныривал обратно. После одного из таких погружений он с удивлением понял, что окна под потолком подсвечены красным, ночь уходила, уступая место новому дню.
Гааз стоял на том же самом месте, его лоб блестел под пленкой пота, редкие седые волосы растрепались. Значительная часть тела Сэта теперь была перевязана, целитель как раз затянул очередной бинт. Эдвин моргнул, чтобы согнать сон. Встал, тихо подошел поближе. Многострадальная рука вора, насколько он мог судить, больше не светилась. Выступающие из-под краев повязки вены все еще выглядели набухшими, но серебряный блеск исчез. Теперь вор выглядел просто избитым, щеки ввалились, заплывший глаз был перебинтован.
– Он выздоровеет?
Парацельс вздрогнул, словно забыв, что в комнате еще кто-то есть, негромко ответил:
– Говорите потише, юная дама спит. – Он кивнул в сторону Ани. – Насчет выздоровления… Я воздержусь от прогнозов. Точно могу сказать, что он не умрет этим утром.
– Что вы имеете в виду?
– Я позаботился о его травмах, вам еще предстоит рассказать мне, с кем он так подрался… Что касается пореза, подобные ранения опасны не только сами по себе. Если бы он попал к лекарю раньше, гораздо раньше, прогноз был бы более оптимистичным. Но руны успели разойтись по телу. Я вычистил рану, насколько это возможно, вколол и влил в него десяток снадобий. Заражение больше не распространяется, но вопрос в том, какой ущерб уже был нанесен. Я хорошо умею исцелять, но не умею возвращать к жизни уже мертвое.
Гааз отошел от стола, устало поманил его пальцем:
– Присядьте, настало время заняться вашей головой. Так вот. Пока мы не можем знать, какие внутренние органы пострадали и как сильно. Ему понадобится время, чтобы восстановиьтся, и в лучшем случае останется лишь очередной шрам на руке. В худшем возможны нарушения дыхания, снижение иммунитета, поражение почек… Список длинный, как лотерея, в которой лучше вообще не участвовать. Для человека его возраста и рода деятельности любая неприятность может стать фатальной. Но точных прогнозов я сейчас дать не могу.
Говоря все это, целитель снял с его головы головной убор, размотал тряпицу, оторвав присохшие края от раны. Эдвин поморщился.
– Выглядит скверно, но в сравнении с Лисом вы отделались легким испугом, юноша. Я заштопаю края и нанесу мазь. И – пару-тройку дней походите с забинтованной головой.
Юноша не спорил, сейчас его заботило другое:
– Значит, гарантии выздоровления нет? А когда он встанет на ноги?
– Точно не так скоро, как вам бы хотелось. Я даже не буду ссылаться на рунное отравление, обычных ран хватило бы, чтобы вывести из игры менее выносливого человека. Два ребра сломаны, множественные порезы и ушибы, он едва не потерял глаз… Кто нанес все эти раны?
– Мы искали вас, – Эдвин сглотнул, – не было адреса, не было ничего, только имя. Сэт привел нас в таверну «Дыра в полу».
К его удивлению, Гааз улыбнулся:
– Старый лис еще помнит все свои норы. Эта таверна была одним из центров притяжения во время войны. Причем притягивала она как людей Вильгельма, так и повстанцев. Тальверт имел удивительное умение лавировать между направленными в него мечами. Но слышал, что он умер, причем довольно давно.
– Да, теперь таверной заправляет его сын, Флориан. Судя по тому, что я услышал, дела идут не очень успешно. Вас он не вспомнил, но пообещал свести с человеком, который может помочь.
– Иеремия?
– Да.
Врач сбрил линию волос возле раны, после чего заработал иголкой. Эдвин выдохнул через нос от боли.