– Да. Последнее поселение на пути к впадине, – мужчина поморщился, – в том и суть. Небо там теперь светлое.
– В каком смысле? Днем небо везде светлое.
Гость покачал головой:
– Не днем. Всегда. Это произошло постепенно. Насколько я понял – в течение последних шести месяцев. Начиная от границы впадины, небо становилось все светлее, теперь оно выглядит так, словно круглые сутки где-то там сияет свое собственное солнце. В недоступных нам землях что-то поменялось. Самые религиозные местные объяснили это словами «Годвин гневается».
– Чушь.
– Лишь передаю чужие слова. И это не все. Оставшаяся часть сообщения была несколько сумбурной, но, как я понял, столь отдаленный город стал местом притяжения для случайных путников. Или не очень случайных. Кто будет прогуливаться так далеко от Срединных земель, в местах, где даже поздней весной все еще лежит снег? Хотя, по слухам, в этом году так жарко, что он растаял раньше…
– Годвин растопил.
Гость задвинул табурет на место.
– Это все. Такого количества новостей из тех земель не было никогда. И таких странных новостей тоже. Поэтому я прошу вас…
Договорить он не успел. Жидкость в рюмке задрожала. Мужчины, не сговариваясь, уставились на нее. Прошла секунда, после и сама рюмка начала подрагивать, затем задребезжала вся многочисленная посуда. Сначала совсем чуть-чуть, где-то на краю видимого спектра, потом все заметнее и сильнее, все помещение наполнилось звонким дребезжанием.
Фрея сложно было привести в замешательство, но сейчас он замер, не понимая, что происходит. Гость зеркально отражал его позу. Его зубы были стиснуты, казалось, сейчас они лопнут, не выдержав напряжения, и осколками вывалятся на деревянный пол. Тряска? Не может быть. Никто не заставал ее на ногах, обычно просыпаешься уже после. С дикой головной болью, в окружении таких же ничего не понимающих бедолаг. За свою жизнь Фрей дважды попадал в такую ситуацию, поэтому знал, как все должно быть. Сейчас все было иначе.
Будто в ответ на его мысли, голова вдруг взорвалась болью. Не просто болью, а словно в его голову кто-то вогнал кинжал и как следует провернул несколько раз. Где-то напротив он услышал хрип, значит, с гостем происходило то же самое. А затем его швырнуло прямо в пол. Словно невидимый булыжник рухнул сверху, без усилий вдавив огромное тело в землю. Не успев подставить руки, трактирщик как бы в замедлении увидел, что щербатый край стойки пронесся в опасной близости от его виска. После чего нос вспыхнул от боли. Взревев, он откатился в сторону, ощупывая крупными руками лицо, пальцы ткнулись в теплое. Каждая секунда растягивалась в вечность.
Еще несколько мгновений кинжал крутился у него в голове, из глаз сыпались искры, из разбитого носа лилась кровь. А затем все прекратилось так же внезапно, как и началось. Продолжая рычать, скорее от злости, чем от боли, он закинул ладони на стойку, рывком поднялся на ноги. Колени задрожали, словно Фрей только что пробежал весь Фарот от края до края. Сипя от натуги, он попытался удержаться на ногах, провел языком по внутренней стороне зубов. Вроде целы, от удара пострадал только нос. Наверное.
Фрей осторожно пощупал собственную голову пальцами, пошевелил конечностями, кивнул навстречу своим ощущениям. Все кости целы, вроде как. Посланник Морна исчез из поля зрения, лишь пыльный сапог виднелся из-за края широкой стойки. Трактирщик приложил усилие, перегнулся, посмотрел вниз. Утреннему гостю повезло чуть меньше. В падении он с размаху приложился головой о край стойки, из рассеченного лба текла кровь, заливая глаза. Под затылком тоже разливалось темное пятно.
Чувствуя, что силы возвращаются, Фрей откинул крепленый на петли кусок стойки, шагнул в зал, склонился над визитером. Без сознания, но жить будет. Многострадальная рюмка валялась рядом, пойло вытекло, образовав лужу, которую он поначалу принял за кровь.
Со стороны улицы он услышал слабые крики. Это произошло только здесь? Или по всему городу? Какого-нибудь хрупкого старика такой бросок мог размазать по мостовой. Какого треклятого дерьма происходит? Может, война? Ну уж нет.
Он шагнул ко входу, толкнул дверь, поморщился от утреннего солнца. Во внутреннем дворе, на первый взгляд, все было как раньше. Лишь с одного из окон свалилась кадка с цветами, куски глины вперемешку с землей разлетелись вдоль белой стены. Обычно он выходил через заднюю дверь, о которой, как он надеялся, никому не было известно. То было как в целях предосторожности, так и потому, что основной проход был для него мелковат. Но сейчас времени не было. Фрей нырнул в плющ. Морщась и обдирая локти, пару раз толкнулся, упираясь ладонями в стены. Выдохнув, вывалился на улицу.