– Двенадцатый кабинет, выставить охранение! – Стражник было открыл рот, но Веллагер чуть ли не прорычал: – Никаких вопросов. Прямой приказ священнослужителя.
Ловчий напоследок кивнул, потом его развернули в одну сторону, Рика в другую. Стражник, то и дело подталкивая в плечо, провел его по лестнице вниз, затем по коридору через все здание, звякнув ключами, отворил очередную дверь. Внутри, в отличие от предыдущей комнаты, не было стола, ни даже окна. Одинокий стул в углу и маленький комод у стены. Рик подумал, стоит ли ему облегченно вздохнуть. Если бы его провели в помещение, где вдоль стены разложены пыточные инструменты, а в углу стоит железная дева – он бы не удивился. Во всяком случае не больше, чем уже. Стражник, все так же не говоря ни слова, захлопнул дверь, в замке повернулся ключ.
Рик подошел к комоду, отворил дверцы. Абсолютная пустота. Он вздохнул, выдвинул из угла стул, уселся. Удивительно, но впервые за многие недели он оказался где-то совсем один. Рик не боялся Иглы, не переживал за Корина. За Ловчего – тем более, этот парень восемь лет глотает тут пыль. Но это утро сделало ему неожиданный подарок. А точнее – разожгло интерес. Рик уже давно не чувствовал себя настолько живым, кровь неслась по жилам. Он прикрыл глаза, и перед ним в бесконечной темноте яркими вспышками закружились последние события.
Клетки прибыли пять… Нет, уже шесть дней назад. То же самое с количеством человек, поначалу Коска планировал оставить четверых: Рик, Долан, Альбус, Крид. Пинкус сверился с бумагами, затребовал оставить пятого. Коска возмущенно отказался, но в итоге уступил. Тут интересно, внимательно ли Пинкус изучил документы? Рик кивнул навстречу воспоминаниям. Безусловно. Привратник жадно вчитывался в бумаги, губы шевелились, палец бегал по строчкам. Все, что было дальше: хождение вокруг клеток, муки выбора – чушь. Не более чем балаган, представление для Коски.
Затем. В том, что Пинкус нацелился взять последним именно Тушу, – сомнений нет, вон как его покорежило от известий, что здоровяк лежит в лазарете. Но почему? Почти по всем параметрам Туша – худший выбор. Даже если не знать о его природной сообразительности и соблазниться мускулами, то на бумаге черным по белому указан возраст. В глазах любого привратника это должно означать одно: этот человек проработает на руднике меньше года. Польза сомнительна? Еще как! С такими сменами любой обрастет мускулами за пару месяцев и сможет дробить камни минимум несколько лет. А может, и больше, как в случае Ловчего, или Вина, или Альбуса.
Что еще? По обрывкам фраз стало понятно – из столицы скоро прибудут гости, что очень нервирует Пинкуса. Проверка? Визит вежливости? Хотят забрать себе часть рабочих? Оценка уровня добычи? Этого Рик не знал, но беспокойство привратника уже было знаком – толстяк бы с удовольствием обошелся без этого визита. Но тут, очевидно, решает столица, поэтому Пинкус сделал что мог, раздал приказы. Всех юношей под замок в бараках, чтобы глаза не мозолили.
Понятное дело, в его интересах продемонстрировать, насколько в рудниках все хорошо и спокойно. Широким жестом обвести стоящих на постах стражников, гордо указать на ряды бочек готовых к отправке в город. А затем спровадить гостей обратно в Аргент, да поскорее. Звучит здраво? Вполне, если Рик правильно уловил настроение привратника. Даже шепелявый стражник накануне шепотом жаловался, что Пинкус рвет и мечет, а все, что Рик увидел после, было явным тому подтверждением.
И вот он сидит на шатком стуле, дверь заперта на ключ. Еще один вопрос в копилку: причем тут Игла? О чем он собрался «беседовать»? Разузнать подробности произошедшего? Возможно. Но слишком просто. Если Пинкус бледнел и потел, то Игла выражал свое настроение совсем иначе. Недовольство, которое, безусловно, имело место быть, просачивалось сквозь дохлые глаза напополам с ненавистью. Попадание Корина в лазарет задело не только толстяка, но и тощего церковника.
Спору нет, любая травма на рудниках приравнивается к снижению добычи, об этом отдельно упомянул гвардеец в первый день. Но все инстинкты Рика говорили о том, что здесь есть что-то еще. Правильный ответ ускользал, а возможно – это тоже нужно учитывать – был до поры и вовсе недостижим, все же юноша пробыл в пыльном аду всего несколько дней.
Но что в таком случае делает хороший карпетский вор? Заполнит пробелы. Рик впервые за долгое время искренне ухмыльнулся. Он передернул плечами, и с тела словно сползла уже ставшей привычной личина – обычный парень, смирившийся с судьбой каторжника. Где-то там покоилось множество других; Вествудский лекарь привычно шагнул к выходу, но Рик отбросил его прочь. Постарался расслабиться, глубоко вздохнул, на секунду замер. Прислушался к давно забытым ощущениям, подавил отвращение.